Пират на римском престоле и предшествующие этому исторические события. – Костер для пражского магистра. – Фанатизм веры и «русский вопрос» в западной редакции. – Вера ироничного разума. – Бюргеры под знаменами Реформации. – «Бог помогает тому, кто сам себе помогает». – Спор о духовных ценностях, участниками которого становятся ремесленники и художники-инженеры, подчас выступающие в роли «вольных каменщиков». – Кое-что о «дурацкой литературе» и ее зачинателях. – Легенды о договоре человека с дьяволом с авторскими отступлениями, предуведомлениями и рассуждениями. – Герои испанских плутовских романов, их плутни и авантюры.
    
    
     Пират на римском престоле. Папа Иоанн XXIII нервничал, ему позарез требовались деньги, чтобы вести войну с королем Неаполя. Бывший пират по имени Балтазар Косса, а ныне понтифик, владел всеми навыками грабежа и готов был воспользоваться этими навыками для защиты своих алчных интересов. Однако всеобщая ненависть и войска неаполитанского короля вынуждали его к бегству из Рима.
     Под охраной ненадежных наемников папа покинул Вечный город, торопясь во Флоренцию.
     Старый морской разбойник возбужденно мерил шагами покои. Его слуга куда-то подевался. Неужели сбежал? Или просто спрятался, боясь попадать на глаза этому взбешенному зверю?
     Ожесточенная грызня за папскую тиару нарастала. Подлость используемых в борьбе средств была настолько очевидна и отвратительна, что не могла не вызвать нареканий со стороны большинства духовенства. Наиболее громко свое недовольство выражало духовенство Чехии во главе с известным проповедником, магистром богословия Яном Гусом.
     – Папе нужны деньги не для богоугодных дел! – восклицал с пражской кафедры магистр Гус. – Он ведет войну с королем Неаполя и решил пополнить казну за счет беззастенчивого грабежа верующих, торгуя индульгенциями, отпускающими грехи. Я спрашиваю вас: разве допустимо торговать тем, что может разрешать только правдивая совесть?
     Мы еще вернемся к этому прелюбопытному философскому вопросу, а сейчас давайте поближе познакомимся с Балтазаром Коссой, который попытался войти в анналы истории с потайного черного входа под именем Иоанна XXIII, но ему было в этом отказано. Спустя несколько веков, точнее говоря, в 1958 году под этим именем стал фигурировать кардинал Ронкалли, избранный на папский престол коллегий кардиналов. Таким образом католическая церковь попыталась уменьшить количество ужасных грехов, накопленных ее иерархами, и предстать перед судом истории в более благообразном виде.
     Итак, уважаемый читатель, Балтазар Косса, родившийся во второй половине XIV века происходил из знатного рода, чьи феодальные владения находились в Южной Италии. По семейному преданию, род Косса восходил к эпохе Римской империи.
     Старший брат Балтазара, здоровенный Гаспар Косса, был пиратом с немалым стажем поиска грабительских приключений. К этим дурно пахнущим приключениям он приобщил и младших братьев, включая Балтазара, возжелавшего стать хищным морским волком и хорошенько пощекотать свои крепкие мужские нервы.
     Море.
     Паруса надувает соленый ветер.
     Звон железа и золота.
     Предсмертные крики и хриплый смех победителей.
     Первые шаги на пиратском поприще.
     Балтазар сделал эти шаги, когда ему было около тринадцати лет.
     Справедливости ради надо отметить, что этот задиристый мальчишка был физически крепок, бесстрашен в драках и дьявольски хитер. Поэтому пиратство не могло не прельщать подобную натуру.
     Когда он возмужал, то обнаружилось еще одно неискоренимое качество Балтазара – непомерная любвеобильность. Он страстно, пылко любил многих женщин, и, между прочим, многие из них платили ему той же монетой.
     Будущий понтифик участвовал во многих крупных пиратских операциях на море и на суше. Ему чертовски нравилось грабить, убивать, насиловать.
     Запах крови, въедаясь в плоть и дух, запоминается надолго, кружит голову и горячит воображение. Опасная болезнь для человеческой натуры, если ее запустить, ибо она беспощадно корежит и ломает эту натуру, возводя на духовных руинах мрачный приют для монстров с людоедскими повадками.
     Но однажды привычный образ жизни нашего воинственного и любвеобильного пирата был неожиданно прерван. Свою роль сыграло твердое материнское слово.
     Заботливая матушка заявила голосом, не терпящим возражений:
     – Мое горячо любимое чадо, а не пора ли тебе взяться за ум? С пиратскими развлечениями надо кончать. Все блага мира можно получить более мирным способом, став на путь служения церкви.
     Молодой пират, пораскинув мозгами, пришел к выводу, что грабить можно не только с помощью меча и топора, но и с помощью лицемерного пастырского слова, особенно если оно произнесено командным голосом крупного церковного иерарха.
     Вскоре перед Балтазаром распахнулись двери знаменитого европейского университета в Болонье. Он стал студентом богословского факультета и занялся изучением церковного права. Последнее заслуживает особого внимания, так как нам не раз придется столкнуться в этом разделе с тем, как католическая церковь не только разрабатывала свое собственное право, но и с обескураживающей бессовестностью попирало его и другие правоположения.
     Да будет известно моему читателю, что в Средние века право делилось на каноническое (церковное), феодальное (или ленное) и обособленные разработки уголовного права.
     В те времена изменчивой части права (положительному праву), то есть той его части, которая обязана своим происхождением человеческой воле, противополагались неизменные установления божественного и естественного права. Естественное право отождествлялось с действующим правом. Сомнения касались только вопроса, сливается ли оно с понятием божественного права или сопоставляется ему. Но одно было бесспорно: естественное право признавалось обязательным и считалось выше всякого другого законотворчества.
     Из сочетаний римского права и правоположений, содержащихся в Священном Писании, образовалась система естественного права Средних веков. Идея естественного права носила в те века теократический характер, то есть подчинялась властно-политическим устремлениям церкви.
     С XI столетия в Западной Европе довольно активно и широко обращаются к изучению римского права. В течение XI–XII веков сформировалось четыре главных центра юридического образования – Прованс, города Ломбардии, Равенна и Болонья.
     Доказательством возрождения юриспруденции в Южной Франции служит трактат по римскому праву под названием «Извлечение Петра», составленный во второй половине XI столетия неизвестным автором с посвящением викарию Валанса в Дофине. Примечателен тот факт, что трактат не только посвящен магистру высокого ранга, но и прямо предназначен служить руководством при отправлении его обязанностей. Кроме всего прочего, трактат обнаруживает значительную зрелость юридических суждений автора и хорошее знакомство с источниками римского права.
     В соответствии с потребностями практики средневекового судопроизводства это изучение не идет далее толкования «Corpus juris» Юстиниана.
     Что собой представляло это толкование?
     Если иметь в виду техническую сторону вопроса, то толкование отдельных мест текста записывалось между строк или на полях рукописи. Такие толкования были известны под названием глосс. Последние дали имя всей школе юристов, занятых усвоением и толкованием римского права. Они были названы глоссаторами.
     В начале XII века в Болонье итальянский ученый муж Ирнерий, преподаватель риторики и диалектики в общеобразовательной школе, основывает, по инициативе маркграфини Тосканской Матильды, школу глоссаторов.
     До глоссаторов изучалась только буква римского права. Глоссаторы же обратились к изучению смысла текста, и таким образом установили в области права ту живую духовную связь с Древним Римом, которая сохраняется и до наших дней.
     Школа глоссаторов господствовала в юриспруденции до середине XIII столетия. Затем глоссаторов сменили постглоссаторы, или комментаторы, продолжавшие старые экзегетические приемы вплоть до XVI века.
     В школе комментаторов все сводилось к применению формальных приемов схоластики к установленному глоссаторами материалу.
     И у глоссаторов, и у постглоссаторов правоведение ограничивалось римским правом. Оставаясь в пределах традиции римской юриспруденции, обе средневековые школы признавали основным предметом изучение гражданское (цивильное) право.
     Естественно, католическая церковь, претендующая на государственно-политическую власть и на роль крупного собственника, не могла оставаться равнодушной развитию юридических идей, понятий и методов.
     В католической церкви сформировалось свое самостоятельное право, основанное на церковных постановлениях (канонах) и воспринявшее многое из римского права. Каноническое право не входило в круг занятий светских юристов и первоначально разрабатывалось исключительно богословами. В середине XII столетия монах Грациан из Болоньи собрал все церковные постановления, известные под названием декретов, и составил из них сборник (Decretum Gratiani), который стал первоначальным сводом канонического права. Тогда его изучением занялись и светские юристы. Декрет стали глоссировать (комментировать) аналогично Юстинианову Своду.
     В результате в правоведении появились две специальности – римское (гражданское) право и церковное (каноническое) право. Представители первой специальности стали называться легистами и цивилистами, то есть знатоками светских законов и гражданского права. Представители второй специальности получили название декретистов (или канонистов), то есть знатоков церковных постановлений, которые обозначались то латинским термином «декрет» (decretum), то греческим «канон» (canonum). Законченное юридическое образование включало обе специальности, которые и вошли в круг преподавания права в итальянских университетах.
     В одном из таких университетов получал высшее образование Балтазар Косса. Будучи весьма смышленым малым, он легко овладевал университетскими науками, и не исключено, что при благоприятном стечении обстоятельств бывший пират мог относительно безболезненно сделать блестящую карьеру.
     Незаурядный ум, сообразительность, характер решительной личности, преотменные внешние качества и всегда туго набитый кошелек – все это делало двадцатилетнего Балтазара привлекательной для окружающих личностью. Друзья и просто знакомые без каких-либо понуканий быстро признавали его безусловное превосходство если не во всем, то во многом.
     И в любовных похождениях Балтазар не знал себе равных. Женщины разных возрастов и сословий теряли голову при виде этого молодого, стройного, сильного и богатого красавчика. Именно они и явились причиной того, что молодой ловелас вынужден был вновь вернуться к пиратскому ремеслу.
     Как-то раз одна из брошенных им любовниц, наврав с три короба своему мужу-рогоносцу, подговорила этого барана убить Балтазара. Тот, не замечая собственных рогов, нанял убийцу. Однако убийца оказался невезучим: жертва ночного нападения не только отбила внезапную атаку, но и, перехватив инициативу, допыталась, кто оплатил труд наемника. Спустя короткое время стилет Балтазара вонзился в горло супруга своей злокозненной любовницы, а на груди предательницы появилась кровавая звезда.
     Спасаясь от преследователей, ночной мститель перемахнул через высокую каменную ограду, за которой оказался сад. В глубине сада виднелся большой дом.
     Крадучись и крепко сжимая стилет, беглец приблизился к дому.
     Тихо скрипнула дверь.
     Темный коридор.
     Шаги служанки с лампой в руках.
     Спальня.
     Молодая женщина божественной красоты, встающая с постели и направляющаяся в помещение с какими-то магическими рисунками и символами на черных стенах.
     Колдовство, чародейство, магия…
     Добыча для инквизиции.
     Еще совсем недавно инквизиция не преследовала чародеев и колдунов, не наказывала их лютой смертью, но сегодня инквизиция расходилась не на шутку. Балтазар это хорошо знал. Знал он и то, что первым, кто потребовал суда над чародеями и предания их казни, был папа Иоанн XXII, сын сапожника, родившийся во французском городе Кагоре. Его понтификат приходится на 1316–1334 годы. Об этом понтифике и его предшественниках следует сказать отдельно, чтобы лучше понять религиозно-политическую атмосферу Западной Европы XIII–XV веков и те возможности, которые открывались перед пиратами и бандитами, вознамерившимися посвятить себя служению церкви.
     В XIII – начале XIV века в Центральной Европе получило широкое распространение движение за возрождение и утверждение идеалов первоначального христианства. Участников этого движения называли по-разному – бегинами, бегардами, лоллардами и т. д., но общим для них всех являлось зловещее название еретики.
     Одной из таких ересей, на которую обрушились безжалостные церковные гонения, было амальриканство, которое исповедывалось радикальной сектой братьев и сестер «святого духа». Эта секта возникла под влиянием строго осужденного церковью учения французского богослова Амальрика Бенского, отстаивавшего пантеистические взгляды на окружающий мир, то есть утверждавшего, что Бог незримо присутствует во всем сущем и ничего общего не имеет с антропоморфными образами Бога.
     Для своего времени это было очень смелым и даже дерзким утверждением, противоречащим сложившейся церковной традиции с ее иконами, скульптурами, символами и образами. И все же амальриканство представляло опасность для церкви не своим пантеизмом, очень сложным для ума простого верующего, а тем, что члены секты отрицали частную собственность, церковную обрядность, осуждали церковные таинства, почитание святых и реликвий, требовали, чтобы церковные иерархи, подобно евангельским апостолам, отказались от искушающей силы мирских благ. Церковников, которые были, как правило, выходцами из знатных и богатых феодальных родов, особенно бесило требование отказа от собственности и мирских благ.
     Какой дурак, кроме юродивых, фанатиков или умалишенных, откажется от земных благ, от сытой жизни, теплой постели, обольстительной красотки?
     Феодалы, клирики, да и многие люди простого звания, любили хорошо выпить и закусить, сладко поспать и предаться другим вполне естественным чувственным удовольствиям.
     Церковь считала все это проявлением греховной природы человека, но считать и официально декларировать можно все, что угодно, а в реальной жизни нормальный человек живет не проповедями и моральными императивами, а законами своего быта, своим повседневным трудом, своими земными радостями и горестями.
     Сектантам-радикалам можно было простить многое, включая их фанатичный аскетизм и личную нищету, ибо, как заметил один историк, аскеты, анахореты, монахи и радикально мыслящие сектанты в ряде случаев выполняли «грязную работу» за церковников, купавшихся в материальном благополучии как свиньи в навозной луже. Считалось, что своими страданиями эти «божьи дурачки» славят основные религиозные ценности и церковь, так как исходящий от них свет божественной святости отражается на церкви лучезарным сиянием, манящим верующих с их дарами и приношениями. Но как только «дурачки» слишком повышали голос и начинали настаивать на превращении своего образа жизни в общую норму поведения, картина резко менялась: из «божьих дурачков» они превращались в опасных еретиков.
     Учение амальрикиан было осуждено на соборах в Париже в 1210 году и Латеранском в 1215 году. Эту ересь необходимо было вырвать с корнем и предать огню. И ее вырывали самым безжалостным образом: братьев и сестер «святого духа» инквизиторы ловили во Франции и за ее пределами, предавая ужасным пыткам, сжигая на кострах.
     Особенно зверствовал инквизитор-садист Конрад Марбургский, который добивался от своих жертв признаний в поклонении Люциферу. С благословения этого палача в сутане сторонники многих сект стали именоваться «люциферианами».
     Чтобы церковный ярлык приобрел конкретный еретический смысл, инквизиторы не поленились и выдумали культ люцифериан. Скажем, посвящение в еретическую секту изображалось как поцелуй неофита в жабий зад. Таким же поцелуем неофит должен был приобщаться к самому Люциферу или его полномочному представителю, отрекаясь тем самым от католической веры. Затем следовала сатанинская трапеза, после которой начиналась оргия. Люцифериан обвиняли и в том, что они пасхальное причастие уносили из церкви во рту, чтобы выплюнуть его в отхожее место. Словом, обвинений хватало, насколько это позволяла злая фантазия клириков и их цепных псов – инквизиторов. Так постепенно закладывался фундамент для дикой травли алхимиков, магов, чародеев, колдунов.
     Хотя братья и сестры «святого духа» были повсеместно истреблены с использованием лживых обвинений в люциферианстве, но вместо них возникли другие еретические движения – Люди божьи, Друзья Бога, Люди ума, черпавшие свои религиозные идеалы из традиции первоначального христианства.
     Моему читателю небезынтересно будет узнать, что вопрос о дьяволе, его происхождении и сущности являлся и является одним из самых сложных и самых спорных вопросов для христианских богословов. Сложность и спорность его объясняется тем, что Библия не дает вразумительных и точных ответов на этот довольно каверзный вопросец.
     Многие знаменитые богословы потратили немало сил, чтобы разъяснить природу дьявола. Прежде всего они отталкивались от библейского образа змия-искусителя, ввергнувшего Еву и Адама в большой грех. Этот змий-искуситель – олицетворение Вселенского Зла, разными воплощениями которого, согласно богословским трактовкам, является Дьявол, он же Сатана, он же Царь Тьмы, Князь Ада, Главный Враг Бога, он же падший ангел Люцифер, низвергнутый с небес Богом за свои неизменные пороки – зависть и гордыню. В христианской традиции имя Люцифер используется для обозначения Сатаны как чрезмерно горделивого и слишком самонадеянного подражателя тому свету, который составляет мистическую славу Бога (он есть отраженный свет Бога). Эта традиция восходит к ветхозаветному пророчеству о гибели Вавилона, царю которого приданы черты языческого демона планеты Венеры. Парадоксальность данной традиции заключается в том, что Сатана (Князь Тьмы) имеет «светлое» обозначение, такое же, как Христос, который о себе говорит: «Я есмь ... звезда светлая и утренняя».
     Дьявол коварен, жесток, беспощаден и похотлив. Одновременно в качестве персонифицированного Вселенского Зла он является соперником Бога, воплощающего в себе идею Вселенского Добра. Будучи соперником Бога в борьбе за человеческие души, Люцифер выступает в роли величайшего мага, волшебника и чародея, способного перевоплощаться, принимать человеческое обличье, испаряться, мгновенно преодолевать огромные пространства, предоставлять запродавшим ему душу грешникам различные земные блага и вместе с тем наделять их магическими способностями вредить людям и всему живому. Люцифер может читать мысли людей, производить на свет монстров и делать множество других злокозненных пакостей.
     Если Бог, по учению богословов, трехлик, то дьявол многолик, чем он исключительно опасен и чрезвычайно страшен.
     Связь колдунов и чародеев со Вселенским Злом предполагалась, но не утверждалась по нескольким причинам. Одной из причин было то, что только с середины XI века католическая церковь развернула борьбу за независимость папства от германских императоров и итальянских нобилей (от лат. nobilis – знатный, благородный). До этого времени папа был не больше как простым подчиненным императора и часто зависимой креатурой окружающей аристократии. Поэтому в условиях феодализма независимость папства от светских властей рассматривалась как превращение светских владений папства, до сих пор лишь косвенно принадлежавших понтификам, в полные и безоговорочные церковные владения. Отстаивая независимость церковной собственности папство втянулось в длительную и кровавую борьбу с империей, да и не только с ней, за верховное господство. Эта борьба породила крестовые походы, инквизицию, утвердила автократию пап в Центральной Европе.
     Крестовые походы, задумывавшиеся как способ примирения латинской и греческой церквей под духовным руководством папы, на самом деле оказались страшным оружием в руках понтификов для достижения своекорыстных политических и экономических целей, но отнюдь не способом примирения двух церквей и, тем более, не способом защиты святой земли от мусульманских посягательств. Достаточно сказать, что первый крестовый поход, состоявшийся в конце XI века, в авангарде которого двигалось около трехсот тысяч воинов, устлал дороги Европы костями рыцарей и тысячами невинных жертв их похода в Иерусалим. Нестройными толпами, без всякой дисциплины и порядка, без карт и проводников, полагаясь только на промысел Божий, они голодными волками нападали на многие города, по неведению полагая, что тот или иной город непременно является Иерусалимом. Их продвижение в святую землю ознаменовалось морем крови, грабежами и пожарами. И все-таки цель была достигнута. Однако взятие Иерусалима сопровождалось невероятными и ничем не оправданными жестокостями: головы грудных младенцев и маленьких детей разбивались о стены домов, женщины насиловались, мужчин бросали в огонь. Многим пленным распарывали животы в поисках проглоченных драгоценностей. Евреев загнали в синагогу и там сожгли. Было убито свыше семидесяти тысяч человек. Кстати, совсем иначе вели себя мусульмане, захватывая Иерусалим. Они не врывались в храмы и не грабили их, а мирно молились на ступеньках этих храмов. Конечно, воины Аллаха не были альтруистами, но и не были такими бандитами, как алчные крестоносцы.
     Церковь закрывала глаза на ужасные «подвиги» крестоносцев, так как их походы укрепляли папскую власть и наполняли церковную казну звонкой монетой. Это укрепление власти осуществлялось за счет того, что тысячи людей разных сословий попадали под церковную юрисдикцию. Как только человек делался крестоносцем, он выходил из сферы действия светских властей и становился подданным церкви. Так папы ковали свой грозный меч для подчинения церкви императоров, королей, феодальных князей и даже целых народов.
     Естественно, что на первых порах борьбы за власть понтификам было не до колдунов или ведьм. Им вполне хватало борьбы с ересью, ослаблявшей авторитет церкви и папства.
     Богословы определяли ересь как проповедь новых лжевероучений и упрямое отстаивание ошибочных религиозных взглядов. Понятно, что обвинение в колдовстве никак нельзя было подвести под такое определение ереси, поскольку ведьмы и колдуны никаких еретических взглядов не отстаивали, хотя служили дьяволу или сотрудничали с адскими силами.
     Еретики тоже были «слугами дьяволами», но, в отличие от колдунов и ведьм, еретики по наущению Люцифера преследовали более грандиозные цели, стремясь ниспровергнуть господствующую церковь, заменить ее сатанинской организацией. Колдуны и ведьмы ничего подобного не преследовали, а занимались только мелким вредительством и разными незначительными подлостями. Поэтому до XIV столетия они хотя и наказывались, но не преследовались в массовом порядке. Характерно, что делами о ведовстве занимались как светские суды, так и церковные, то есть это были дела смешанной юрисдикции. Более того, в первые два столетия существования инквизиции папы неоднократно пресекали попытки инквизиторов подчинить своей юрисдикции подобные дела, мотивируя это тем, что дела о ведовстве только перегрузят инквизиционные трибуналы и отвлекут инквизицию от выполнения ее непосредственных функций по преследованию еретиков.
     Чтобы колдовство и ведовство превратились в объект массового преследования со стороны инквизиции, они должны были «явно запахнуть ересью». Такое возможно только при условии объединения разрозненных колдунов и ведьм в тайную организацию. Вот здесь-то и постаралась инквизиция, вдохновляемая Иоанном XXII по двум причинам. Во-первых, папа очень боялся этих мелких вредителей, которые в союзе с алхимиками и магами могли отравить понтифика, навести на него порчу или сделать еще какую-нибудь вредную гадость. Во-вторых, борьба за власть со светскими правителями требовала определенных рекламных акций в пользу церкви, демонстрирующих, что церковь прилагает все силы в борьбе за души верующих.
     Иоанн XXII правильно понял задачи, стоящие перед католической церковью, которая погрязла в кровавой борьбе за власть и требующиеся для этого деньги. Процессы над колдунами и ведьмами вызывали в народе всеобщий ужас, негодование, страх, чувство незащищенности, убеждали верующих в том, что только церковь с помощью инквизиции сможет уберечь их от сатанинских козней. Примеров такого рода козней было предостаточно. Под пытками обвиняемые признавались в том, что летали на шабаши, где ели мясо младенцев, придавались блуду с гигантским черным козлом, распространяли эпидемии чумы, вызывали падеж скота, занимались поджогами, кражами и прочим вредительством.
     Много усилий тратила инквизиция и на борьбу с ревизионистами внутри самой церковной организации. Особенно досаждали францисканцы, влияние которых в конце XIII столетия достаточно сильно сказывалось во Франции, Италии и Испании.
     К францисканцам с их обетом нищеты и целомудрия тянулись все те верующие, которые надеялись изнутри реформировать и оздоровить церковь. Однако в своей массе члены ордена были неоднородны; значительная их часть, вкусившая сладкие плоды мирских дарений и папского покровительства, отнюдь не стремились нищенствовать. Поэтому нет ничего странного в том, что орден францисканцев в конце концов раскололся на два течения – конвентуалов и спиритуалов.
     Конвентуалами являлись представители верхушки ордена, выступавшие за отмену строгого орденского устава и тесно связанные с церковной иерархией. Спиритуалы же выступали сторонниками первоначальных идеалов и принципов ордена, то есть выступали против богатств клириков и требовали превращения всей церкви в сообщество праведников. Наиболее рьяно за эти идеалы и принципы боролись фратичелли (братцы), создавшие полутайную организацию Братьев бедной жизни, и флагелланты (бичующиеся).
     Папский престол, лавируя и хитря, пытался приручить спиритуалов, а вместе с ними и многочисленных их последователей из числа мирян. Иногда это удавалось, но в основной своей массе спиритуалы не желали идти на компромиссы, что в конечном счете привело их в стан еретиков. Так, в 1318 году папа Иоанн XХII вызвал в Авиньон 65 видных спиритуалов во главе с францисканцем Бернаром Делисье, которые открыто требовали отмены инквизиции. Понтифику удалось подкупами и угрозами заставить 40 из них отказаться от своих взглядов и подчиниться церковной дисциплине. Однако 25 спиритуалов во главе с Делисье остались на прежних позициях и в результате были переданы в руки инквизиции, которая четырех сожгла в Марселе, а остальных, включая Делисье, осудила на пожизненное тюремное заключение.
     В 1252 году в Париже появилась книга францисканца Джерардино из Борго-Сан-Донино под названием «Введение в Вечное Евангелие», в которой были представлены крамольные сочинения калабрийского аббата и богослова Иоахима Флорского (Gioachino di Fiore, 1130–1202 или 1205), осужденные еще в 1215 году IV Латеранским собором. В книге Джерардино, взятой на вооружение спиритуалами, говорилось, что Ветхий и Новый заветы потеряли свое значение и должны уступить место «Вечному Евангелию».
     «Вечное Евангелие» Иоахима Флорского повлияло на Данте, писавшего, что калабрийский аббат «одарен пророческим духом». Сильное влияние учения Флорского испытал на себе в XV веке мятежный монах Савонарола. Высоко оценивал его идеи в XVII веке неаполитанский философ Джамбаттиста Вико. В XIX веке о нем часто вспоминали писатели-романтики.
     Идейный семена «Вечного Евангелия» мы встречаем у Августина Блаженного, зачинателя средневековой литературы, автора первой христианской утопии. Его мысли о земном Вавилоне и небесном Иерусалиме, его предвозвещение «тысячелетнего царства праведников» восприняли разные толкователи Апокалипсиса, новоявленные пророки, многочисленные искатели «царства Духа», среди которых наиболее примечателен Иоахим Флорский, оказавший сильное влияние на францисканское движение. Кстати, августиновские образы «Града Божьего» и их отражение в «Вечном Евангелии» были развиты авторами старофранцузских романов о Граале, противопоставивших таинственное братство рыцарей, наследников Иосифа Аримафейского, светскому государству. Верою в «тысячелетнее царство» и небесный Иерусалим были проникнуты в XV веке гуситские гимны.
     В «Вечном Евангелии» предсказывалось наступление «тысячелетнего царства справедливости», которому должен был предшествовать «страшный суд над выродившейся церковью и развращенным миром». Иоахим не только отрицал церковную обрядность и проповедовал бедность, но он также призывал к открытой борьбе со злом в мире.
     Когда на исходе XII столетия в среде нищенствующих монахов начали распространяться идеи «Вечного Евангелия», повергшие в ужас всю латинскую иерархию, ходили слухи, будто бы «Вечное Евангелие» принесено с небес ангелом на медных досках и отдано одному священнику по имени Кирилл. Священник передал эти доски аббату Иоахиму, умершему за несколько десятилетий до того времени, когда увидела свет книга францисканца Джерардино, якобы составленная в форме введения Иоанном Пармским, генералом ордена францисканцев. В этом введении указывалось на то обстоятельство, что Иоахим в свое время совершил путешествие в святую землю, отличался безупречной ортодоксией и затем был причислен к лику святых. Аббат принимал в качестве основного положение о том, что римское христианство уже совершило свое дело и теперь идет к своему неизбежному концу. Доказывалось также, что в божественном управлении миром существуют различные эпохи, а именно: вначале мир находился под непосредственным влиянием Бога-Отца, затем наступила эпоха Бога-Сына, сейчас наступает время, когда мир должен перейти под влияние Бога-Духа. В грядущую эпоху отпадет всякая надобность в религии, ибо наступит царство всеобщего разума.
     Сторонники и последовали идей «Вечного Евангелия» заявляли, что это сочинение заменяет Новый Завет, как Новый Завет заменил Старый Завет. Все три книги составляют тройственное откровение, соответствующее божественной троице.
     Хотя папство официально и не объявило «Вечное Евангелие» еретической книгой, однако инквизиция сурово преследовала верующих, уличенных в симпатиях к учению автора этой книги. Преследовались и спиритуалы, для которых «Вечное Евангелие» стало едва ли не главным идеологическим руководством.
     Против «Вечного Евангелия» ополчился генерал ордена Бонавентура, пользовавшийся большим авторитетом как внутри ордена, так и за его пределами. Он требовал жестокого преследования почитателей «Вечного Евангелия». Церковь прославила его за написание биографии Франциска, объявив созданную им книгу канонической. Впоследствии Бонавентура получил звание «серафического доктора».
     Особенно жестоким преследованиям подверглись спиритуалы при папе Иоанне XXII, издавшем против них буллу, которая кончалась словами: «Бедность – вещь великая, но выше ее невинность, а выше всего – полное послушание». Эта булла предавала отлучению спиритуалов и грозила им казнью на костре. И костры полыхали. Не одна сотня спиритуалов накормила их пламя своей плотью.
     Крайне жестоко обошелся Иоанн XXII с фратичелли. 12 ноября 1323 года он издал буллу, в которой объявлялось ложным и еретическим утверждение фратичелли, гласящее, что Христос и апостолы не владели никаким имуществом. Одновременно папа защищал тезис о божественном происхождении права собственности.
     Почему Иоанн XXII особенно ненавидел фратичелли? Только ли потому, что они были слишком радикальными, или еще и по другим причинам?
     Ответ будет с перевесом в сторону других причин. Суди сами.
     Хочу обратить внимание читателя на то, что Жак д’Осса, будущий папа Иоанн XXII, являлся французом. Это важно иметь в виду и вот почему.
     В 962 году германским королем Оттоном I была основана Священная Римская империя, включавшая в свой состав Северную и Среднюю Италию, а позднее Чехию, Бургундию, Нидерланды, швейцарские и другие земли. В середине XIII столетия для империи была безвозвратно утеряна Италия. С конца XV века империя стала называться Священной Римской империей германской нации. Постепенно Германия, занимавшая господствующее положение в империи, стала распадаться на территориальные княжества. Вестфальский мир 1648 года закрепил превращение империи в конгломерат независимых государств. Окончательно империя была ликвидирована в ходе наполеоновских войн.
     В XIII веке Рим все больше подчиняет себе Италию с целью построения теократического государства и одновременно присваивает себе право толкования канонов, тем самым ставя себя выше церковных Вселенских соборов. Более того, римская курия начинает активно отстаивать тезис, гласящий, что папа является главным источником права и высшим законодательным органом христианского мира. Особенно много внимания юридическому обоснованию папского всемогущества церковные теоретики уделяли в первой половине XIII столетия. Как отмечают историки, никакая светская власть не в состоянии была противопоставить что бы то ни было грандиозному юридическому монументу, каким являлся «Корпус канонического права», собравший воедино сильнейшие аргументы в защиту принципа гегемонии папства и в отстаивании идеи подчинения ему имперской светской власти.
     Составление этого «Корпуса» было поручено папой Григорием IX кардиналу-доминиканцу Раймунду Пеннафорте. В основе опубликованного в 1234 году «Корпуса» легли декреталии самого Григория IX и сборник разных папских постановлений, собранных болонским монахом Грацианом. Позже «Корпус» дополнялся, и при папе Клименте V в начале XIV века в него вошли новые статьи – «климентины».
     Истребление династии Гогенштауфенов позволило папству присвоить право непосредственного распоряжения императорским престолом. Церковь не замедлила воспользоваться этим правом при избрании и короновании императора в 1273 году. Новым императором должен был стать австрийский граф Рудольф Габсбург. Однако, когда Рудольф потребовал присяги от жителей Романии, Этрурии и Ломбардии, папа заявил резкий протест и не разрешил королю явиться на коронацию в Италию. Более того, было выдвинуто встречное требование: Рудольф должен примириться с Карлом Анжуйским, отказаться от притязаний на Неаполитанское королевство и признать за Римом прав на Сицилию, Сардинию и Корсику. В результате вспыхнувшего конфликта Рудольф оставался до самой смерти только королем, а не официально коронованным императором.
     Папство торжествовало победу, считая окончательно решенным тянувшийся на протяжении около трех веков спор между светской и духовной властью о верховенстве в делах государственного строительства и государственной политики. Однако церковь торжествовала преждевременно, так как с ликвидацией германской проблемы для папства возникла новая проблема – французская. Истоками этой проблемы являлась передача папством Карлу Анжуйскому владений сицилийской короны, что вызвало недовольство арагонского короля Педро III. «Сицилийская вечерня» 1282 года была использована им в качестве предлога для войны с Францией. Папа Мартин IV объявил арагонского короля низложенным с престола и освободил вассалов и подданных от верности ему. После этого папа «передал» французскому принцу арагонскую корону и призвал к организации крестового похода на Арагон.
     Во время военных действий умер французский король Филипп III. Был заключен мир, по которому папско-французская коалиция понесла большие потери: Неаполитанское королевство распалось на две части – остров Сицилию, доставшийся Арагону, и Южную Италию с Неаполем, оставшуюся в руках французов.
     Дружба между папством и Францией оказалась непродолжительной. Французский король Филипп IV Красивый, вступивший в 1294 году в войну с Англией, потребовал для покрытия военных расходов введения специального налога, распространявшегося и на духовенство. Тем самым Филипп бросил вызов Риму, так как им отменялось требовавшееся ранее согласие римской курии на обложение налогом духовенства.
     Папа Бонифаций VIII в 1296 году специальной буллой запретил налогообложение духовенства без разрешения курии, отменил все сделанные его предшественниками уступки и объявил церковные кары тем, кто будет взимать или платить не разрешенные папой налоги. В ответ на это разгневанный французский король запретил вывоз из Франции золота, серебра и всяких драгоценностей, что чувствительно било по финансовым интересам Рима. Папа испугался и поспешил издать новую буллу, заметно смягчив критику в адрес французского короля. Но последнего все это мало беспокоило.
     Ситуация обострялась.
     Конфликт стремительно нарастал.
     С одной стороны, Рим боялся могущественной Франции, а с другой стороны, он еще больше боялся потерять власть церкви над светскими государями, что сказалось бы на политическом и финансовом статусе церкви, чьи иерархи привыкли жить в роскоши и диктовать свою волю мирянам.
     Страх потерять власть и деньги обусловили появление буллы от 18 ноября 1302 года, в которой говорилось, что духовная власть передана человеку, но она не человеческая, а Божеская, и кто не повинуется ей, противится воле Господней и подлежит принудительному спасению. Далее было сказано, что «короли должны служить церкви по первому приказанию папы. Папе принадлежит право карать светскую власть за всякую ошибку. Светской власти это не дано».
     Довольно смелый тон буллы отчасти объяснялся тем, что французский король в это время потерпел поражение в борьбе с Англией. К тому же Бонифаций VIII надеялся на помощь Альбрехта Австрийского, которому он предложил императорскую корону, хотя еще совсем недавно зло поносил его самыми бранными словами. К императорской короне прилагалась и большой кусок лакомого пирога, именуемый «преступной Францией». Но папа просчитался, ибо, во-первых, Альбрехт отнюдь не рвался скрестить меч с французским королем, а во-вторых, французский король, несмотря на поражение в войне с англичанами, был достаточно силен и не намеревался капитулировать перед Римом.
     Вскоре французы, изрядно разозленные поведением римской курии, обвинили Бонифация VIII в том, что он противозаконно занимает папский престол. В связи с этим государственный совет Франции вынес решение о немедленном созыве церковного собора, который осудил бы папу как еретика, симониста и чудовищного преступника.
     По поручению французского короля его ближайший советник Гильом Ногаре отправился в Италию, где организовал из противников папы вооруженный отряд и вместе с двумя кардиналами, которые были обижены римским первосвященником, арестовали и хорошенько поколотили Бонифация VIII. Однако вскоре в папскую резиденцию прибыло из Рима несколько сот всадников для спасения рехнувшегося от страха и унижений Бонифация. Папу переправили в Рим, где 11 октября 1303 года он распрощался со своей грешной душой.
     Начались срочные поиски кандидата на внезапно открывшуюся вакансию. Впопыхах новым папой избрали безвольного и невзрачного монаха, который вскоре был отравлен винными ягодами.
     После его смерти около года велась ожесточенная грызня вокруг новых кандидатов на папский престол. Франция требовала от Рима полной покорности и с помощью угроз настояла на том, что гасконский прелат Бертран де Го стал папой Климентом V, с именем которого связана новая эпоха в истории папства, известная как «авиньонское пленение пап».
     Новому папе предоставили для постоянного пребывания небольшой французский город Авиньон.
     Однако «авиньонским пленом» дело не ограничилось. Французские власти твердо решили поставить под жесткий контроль политику католической церкви. С этой целью в кардинальскую коллегию назначается несколько французов, чтобы обеспечить избрание и в будущем «французских» пап. Но подобных назначений Филиппу IV показалось мало. Он хочет дополнительных гарантий, и папство вынуждено принести в жертву королевской воле орден тамплиеров (храмовников).
     Тамплиеры (от фр. temple – храм) – члены католического духовно-рыцарского ордена, основанного в Иерусалиме в 1118 или в 1119 году. В обязанность тамплиеров входило покровительство пилигримам по дороге в Иерусалим.
     Орден тамплиеров был очень богат. Его братья беззастенчиво занимались ростовщичеством, резко порицаемом церковью. Не раз орден за высокие проценты предоставлял займы самому французского королю. В его храмах, больше напоминавших хорошо укрепленные крепости, хранилось много золота и драгоценностей.
     Увлекшись погоней за наживой, храмовники начисто забыли о том, для чего был создан их орден, а орден, между прочим, был создан для освобождения святой земли от мусульман.
     Их несметные богатства манили к себе власть имущих, кружили голову, ослепляли. И французский король не выдержал искушения золотом. В неукротимом желании присвоить себе богатства храмовников его поддержала и знать, рассчитывавшая получить хотя бы крохи этого богатства, и купечество, и ростовщики, видевшие в ордене опасного конкурента.
     Чтобы несколько замаскировать перед верующими свои алчные интересы, французские власти начали распускать порочущие храмовников слухи. Вначале зашептались о том, что передовой отряд христианства не только изменил своему знамени, но и находится в тайном сговоре… с мусульманами. Кстати, последнее было не исключено, так как торговля, которой активно занимались храмовники, не знает культурных и религиозных границ. Затем их громко обвинили в ереси и чернокнижии. Утверждали, что они водятся с самим дьяволом, придаются чудовищному разврату, не брезгуют садомским грехом.
     В результате такой наглой атаки на храмовников от папы было получено высочайшее разрешение на инквизиционное расследование, за которое Филипп IV, по словам летописца Толомео из Лукки, заплатил папе Клименту V 100 тысяч гульденов.
     Расследование и последующее судилище закончилось сожжением более пятидесяти храмовников. Другая их часть прошла через страшные пытки. Все имущество ордена было конфисковано в пользу короны.
     В начале августа 1309 года в Париже собралась папская комиссия. Ей представили гроссмейстера ордена, который клятвенно заявил, что никогда не изменял католической вере, и отрицал, как и многие другие тамплиеры, предъявляемые обвинения в преступлениях.
     В мае следующего года сто тринадцать тамплиеров были сожжены на кострах у Сент-Антуанских ворот. Они умирали мученической смертью, но никто из них не предал идеалы ордена, не оказался вероотступником.
     Прошло еще шесть лет.
     Гроссмейстеру ордена Жаку де Молэ и оставшимся в живых рыцарям объявили приговор.
     Под унылые звуки вечернего колокола тамплиеров привели на один из островков Сены, где уже были приготовлены для них костры и суетились палачи.
     Вспыхивает огонь.
     Клубится дым.
     Из дыма и пламени доносятся страшные проклятия в адрес римского понтифика и французского короля.
     Спустя месяц после сожжения на костре великого магистра Климент V умер, а в октябре этого же года скончался и Филипп Красивый.
     Говорят, проклятия свершились.
     Идя на поводу у светской власти, папа благословил инквизицию на аресты и пытки храмовников в Англии, Испании, Италии, Германии и на Кипре.
     И все же авиньонские папы лелеяли надежду ослабить или вовсе избавиться от гнета светской власти. Хотя они и не покидали пределов Франции, тем не менее стремились не допустить усиления влияния империи в Италии и с этой целью поддерживали самостоятельность Неаполитанского королевства, в котором видели противовес политике империи.
     Закулисные папские интриги, борьба на нескольких политических фронтах за усиление своей власти в решении сугубо земных вопросов требовали больших денег. Обычные налоги на крестьян и горожан не слишком обогащали папскую казну. Приходилось изыскивать все новые и новые источники доходов. На этом поприще особенно прославился папа Иоанн XXII, который за время своего понтификата успел накопить 18 миллионов золотых флоринов и драгоценностей более чем на 7 миллионов флоринов. Собранные им деньги якобы предназначались для крестового похода, но поход так и не состоялся. Значительные доходы были получены и от отмены некоторых канонических законов, а также от торговли выгодными церковными и монастырскими должностными местами. Поскольку доходной церковной или монастырской должностью, называемой бенефицией, могло владеть и отсутствующее в данном месте лицо, синекура (от лат. sine cura – без заботы; хорошо оплачиваемая должность, не требующая особого труда), то за приличные деньги можно было легко стать обладателем нескольких выгодных бенефиций. Уже в XII веке начала практиковаться продажа епископских мест (экспектация), которая к концу XIII столетия стала очень важной статьей папских доходов.
     При Иоанне XXII широкий размах получила торговля индульгенциями, «очищающими от грехов» всех, у кого в кошельке завалялось несколько лишних монет. Торговля отпущениями прошлых, настоящих и будущих грехов быстро обогащала папскую казну и, естественно, самого папу.
     В течение первого года дополнительные доходы были получены от продажи многих духовных бенефиций. При этом Иоанн XXII действовал, руководствуясь правом диспенсии, то есть руководствуясь правом отменять канонические законы; его же законы не подлежали юридической кодификации и основывались только на неограниченной папской власти. Не случайно папские «законы» охарактеризованы как «supra legem» (надзаконие), а самого творца этих «надзаконий» называли «legibus absolutus» (освобожденный от законов).
     В авиньонский период папские поборы, налагаемые на духовенство и разные слои населения европейских стран, становятся все более и более невыносимыми.
     Пребывание пап в Авиньоне очень негативно отражалось на папских делах в Италии. Могущественные феодалы и небольшие итальянские республики рвали на части Папскую область. Внутри Рима также не прекращалась ожесточенная грызня за власть.
     Последние авиньонский папа Григорий XI, боясь потерять все свои итальянские владения, вынужден был расстаться с богатым и уютным Авиньоном, где он жил на широкую ногу, и перебраться в нищий, неспокойный Рим. Этому переезду способствовала война с Флоренцией, власти которой, ловко играя на национальных чувствах, выступали с публичными призывами осадить прыть французских захватчиков. Для борьбы с флорентийцами папа двинул наемную бретонскую бригаду во главе с кардиналом Робертом из Женевы (будущий антипапа Климент VII), который устроил в Италии кровавую баню.
     Таковы были стародавние времена и стародавние нравы. Впрочем, не стоит слишком обольщаться на свой небезгрешный счет. Просто примем кое-что из сказанного к сведению, и вернемся к Балтазару в тот момент, когда он очутился в незнакомом доме и увидел молодую, красивую женщину.
     Начало светать.
     Косса решил не искать новых приключений. Закутавшись в плащ, он выскользнул на улицу и направился к центру города, где возвышался дворец его верной подруги Имы Давероны.
     Рассказав любовнице о своих ночных похождениях, Балтазар поинтересовался относительно того дома, в котором ему повстречалась загадочная красавица.
     – Ложись спать, а когда проснешься, будешь знать все, – последовал краткий ответ.
     Через несколько часов отдохнувший Косса, потягивая вино, слушал рассказ Имы о девушке по имени Яндра делла Скала, родом из Вероны.
     Прадеды и отец Яндры были правителями Вероны. Несколько лет назад отца красавицы убил его брат, который теперь правил Вероной. Спасаясь от преступного дяди, семнадцатилетняя Яндра бежала из родного города.
     Яндру отличала не только красота, но и незаурядный ум, широкая образованность, а также необычайная любознательность. Говорили, что она чародейка и предсказательница.
     Сейчас она живет в доме кардинала Санта Кьяра, который безумно ее любит и прячет от лап инквизиции, подозревающей несчастную в колдовстве и чародействе.
     Через час после знакомства с биографией Яндры наш неутомимый авантюрист был на пороге ее дома.
     Знакомство состоялось быстро и легко, но затем началось неожиданное и самое неприятное.
     В сад полезли какие-то вооруженные люди.
     Косса, вспомнив рассказ своей любовницы, мгновенно догадался, что в дом рвутся слуги инквизиции.
     – Надо бежать! – крикнул он, обнимая девушку и увлекая ее на улицу.
     Размахивая стилетом, Косса бросился в сторону калитки, но не тут-то было. Слуг инквизиции оказалось слишком много.
     Беглецов схватили и препроводили в застенки инквизиции.
     Над Балтазаром и Яндрой нависла смертельная угроза.
     Ранним февральским утром Болонья была разбужена топотом копыт многочисленных коней, яростными криками и звоном железа. Это в город ворвался Гаспар Косса со своими лихими пиратами.
     Балтазар очутился на свободе.
     Спустя несколько дней на свободе очутилась и Яндра.
     Снова начались пиратские будни Балтазара Коссы.
     Несколько лет корабли Балтазара бороздили воды Средиземного моря. Грабили всех без разбора – мусульман и христиан. Набегам подвергалось африканское побережье, прибрежные города Испании, Корсики, Сардинии и континентальной Италии.
     Во время набегов на христианские области в первую очередь грабились церкви, ибо именно они приносили самую богатую добычу. Все это сопровождалось страшной и беспощадной резней.
     Но однажды судьба-плутовка отвернулась от не в меру алчного и кровожадного пирата.
     Пиратские корабли попали в ужасный шторм. Они трещали, ломались и тонули.
     Балтазар, Яндра и несколько его приспешников чудом спаслись на утлой лодке.
     Лодку с тремя мужчинами и женщиной выбросило на итальянский берег, как раз недалеко от тех мест, где совсем недавно бушевала пиратская шайка Коссы.
     По дороге в город они были схвачены крестьянами, узнавшими пиратов.
     За бандитами захлопнулась тяжелая дверь тюремной камеры.
     Спустя несколько дней стены узилища вздрогнули.
     Мощные удары катапульт сотрясали крепостные стены города.
     Балтазар был вызван на допрос. Его допрашивал сам папа Урбан VI, первый из пап, обосновавшийся в Италии после почти столетнего периода, когда понтифики покинули Рим и обосновались в провинциальном Авиньоне. Там, в Авиньоне, купленном папством у Франции, они пользовались всеми удовольствиями жизни, обитая в великолепном дворце.
     Понтификат Урбана VI приходится на 1378–1389 годы. После смерти Григория XI, французского ставленника, на римский престол взошел архиепископ Бари Бартоломео Приньяно, принявший имя Урбана VI. На этом настаивали римляне, требовавшие папу итальянского происхождения. Правда, по тайному сговору с Бартоломео Приньяно было решено, что через несколько дней вновь избранный папа отречется от престола в пользу французского кардинала из Женевы. В знак благодарности ему был обещан кардинальский сан. Однако бывший архиепископ был отнюдь не простаком. Человек властный, самолюбивый и коварный, он решил не менять престол на кардинальскую мантию.
     Вспыльчивый характер папы, его грубость и агрессивность вызывали всеобщее недовольство. Но французы явно недооценили характер Урбана VI и негативное отношение итальянцев к французским креатурам. В результате французские кардиналы, заправлявшие конклавом, вынуждены были выбрать нового папу, которым стал Роберт Женевский, печально известный своей кровавой резней в итальянском городе Чезена. Он принял имя Климента VII и попытался с помощью оружия покорить Рим. Однако население города защитило Урбана VI и вынудило французского антипапу отступить.
     Направившись в Авиньон, Климент VII быстро восстановил там былую папскую администрацию.
     В результате всех этих перипетий в западной церкви произошел раскол, получивший название Великой схизмы и продолжавшийся несколько десятилетий.
     Урбана признавало большинство государств Италии и Германии, а также Англия, Венгрия и Польша. Климента признавали Франция, Шотландия, Неаполитанское королевство, Савойя и Испания.
     Вняв совету Екатерины Сиенской, которая в свое время организовала возвращение папы Григория XI из Франции в Италию, Урбан объявил крестовый поход против антипапы и его сторонников.
     Война разгоралась не на шутку.
     Папа Урбан VI прежде всего начал борьбу с королевой Иоанной Неаполитанской, которая заняла сторону антипапы. Римский папа провозгласил ей анафему и низложение с королевского престола как злостного врага апостольской церкви.
     Для войны требуются деньги и наемники.
     Деньги были получены от распродажи имущества, принадлежавшего церкви, и налогов на духовенство. Все золото, находившееся в церквах, перелили в монеты.
     С армией помогла Катерина Сиенская, которая убедила старого венгерского короля на время оставить турецкую армию в покое и двинуться с войсками в Италию. Во главе венгерских войск был поставлен Карл Дураццо, племянник короля.
     Военный поход против Неаполитанского королевства оказался удачным. Сначала был захвачен муж королевы, а потом и она сама. Урбан приказал бросить ее в тюрьму и там задушить. Приказ был выполнен. А неаполитанским королем провозгласили Карла Дураццо.
     Легкая победа кружит понтифику голову. Он принимает решение несколько потеснить новоиспеченного неаполитанского короля с помощью своего племянника Франческо Приньяно, человека пустого и ленивого, которого папа задумал сделать герцогом Капуи и Амальфи, маркизом Ночеры, а также передать ему во владения еще несколько районов Неаполитанского королевства.
     От этой новости у Карла Дурацци глаза выпучились и полезли на лоб.
     – Я не могу разобщать королевство! – вскричал он.
     – Тогда я совсем отстраняю тебя от управления королевством, – последовал решительный и грубый ответ.
     Так было положено начало новому военному конфликту.
     Этот конфликт был усугублен арестом уважаемых и образованных кардиналов, членов святой коллегии, которых папа подозревал в дружеских связях с Карлом Дурацци.
     В самый разгар военных действий судьба и свела Балтазара с Урбаном VI.
     Начались торги, закончившиеся обещанием пиратам сутаны в обмен на их помощь в борьбе с непокорным неаполитанским королем.
     На следующий день Косса во главе папского войска неожиданно напал на противника и преследовал его почти до самого побережья.
     Папа был доволен. Узнав, что Косса пять лет проучился на теологическом факультете в Болонье, он предложил пирату церковный сан для проведения следствия над подозреваемыми в нелояльности кардиналами.
     В качестве священников Балтазар Косса и его друзья-пираты Ринери Гуинджи и Гуиндаччо Буонакорсо начали свою церковную карьеру в камере пыток.
     Кардиналов пытали зверски.
     Не обращая внимание на изощренную работу заплечных дел мастеров, Косса невозмутимо и хладнокровно вытягивал у допрашиваемых «признание».
     Пока папа и бывшие пираты занимались кровавыми делами, Карл Неаполитанский готовился к новым военным действиям. Собрав достаточно большие силы, он направился к Ночере, чтобы поквитаться с понтификом за все его козни и злодеяния.
     И снова Косса оказал папе большую услугу. Тайно покинув Ночеру, он встретился с претендентами на трон неаполитанского короля и уговорил их отправиться на помощь Урбану.
     Карл не препятствовал освободителям папы, которые перевезли понтифика из Ночеры в Салерно. Король хотел только одного – положить конец папским интригам и дорогостоящим кровавым авантюрам.
     Во время бегства Косса по приказу папы убил одного из епископов, обвиняемых, наравне с кардиналами, в «предательстве». Только кардиналу-англичанину удалось спастись благодаря ходатайству английского короля, который прозрачно намекнул на то, что в случае неосвобождения кардинала папе придется весьма туго, ибо английскому монарху придется задуматься, не является ли законным папой Климент VII.
     Урбан был взбешен, но все же, скрипя зубами, приказал освободить английского кардинала, боясь потерять из-за него свое влияние в Англии.
     Остальных арестованных в мешках бросили за борт.
     Тем временем в Неаполитанском королевстве разгорались с новой силой политические страсти и военные действия. Приверженцы папы, подкупленные его заманчивыми обещаниями, восстали против Карла и убили его.
     Король умер, но осталась королева и ее сын.
     Что с ними делать?
     Не долго думая, папа посылает королеве анафему. Все это делалось с одной единственной целью – убедить неаполитанцев сделать своим королем папского племянника.
     Науськиваемый бывшим пиратом, а теперь верным сподвижником, и подогреваемый своей неукротимой алчностью, Урбан VI начинает вынашивать планы больших завоевательных походов, Так, им были объявлены крестовые походы против Неаполитанского королевства, а также против византийских «раскольников-греков» с целью помочь им вновь «обрести свет», утраченный несколько веков назад.
     Но Урбану не удалось осуществить свои воинственные планы. По дороге в Рим он упал с мула и, как говорится, свернул себе шею, то есть отдал на Божий суд свою очень грешную душу.
     Через короткое время потерпел крушение корабль, на котором находился папский племянник. Племянник пошел на корм рыбам.
     Когда умер Урбан VI, многим стало казаться, что вот-вот должен закончиться раскол западной церкви. Однако этим надеждам не суждено было оправдаться. Избрание нового папы лишь продлило судороги раскола.
     Новый папа, кардинал Пьетро Томачелли, родом из Неаполя, назвался Бонифацием IX. А через несколько лет после избрания Бонифация на престол святого Петра в Авиньоне был провозглашен папой преемник Климента VII – Бенедикт XIII. Раскол не только продолжился, но еще более углубился. Папу Бонифация поддерживали Англия, Португалия и Венгрия. На стороне авиньонского папы были королевские дворы Франции, Неаполя, Шотландии и отчасти Германии. Остальные европейские государства сохраняли нейтралитет.
     В период понтификата Бонифация в Риме пышно процветали непотизм (от лат. nepos (nepotis) – внук, племянник; раздача римскими папами доходных должностей, высших званий, земель своим родственникам для укрепления собственной власти), торговля отпущениями грехов и далеко зашедший куриальный бюрократизм.
     Бонифаций IX являлся другом семьи Косса и ровесником Балтазара. Ему было тридцать лет, а Балтазару – двадцать девять. Правда, Балтазар, несмотря на свои кровожадные пиратские повадки, был человеком образованным, а Бонифаций – невеждой. Безграмотность молодого неаполитанского феодала, взгромоздившегося на римский престол, была до того вопиющей, что он не только не понимал содержания документов, приносимых ему на подпись, но даже с трудом подписывал их. Но зато алчность его не знала границ. Как свидетельствуют историки, он продавал даже «воздух», то есть продавал одну лишь перспективу обладания церковным постом, и греб за этот «воздух» огромные деньги, хотя и не был верен слову. Не случайно этот папа вошел в историю под кличкой Симонист.
     На другой день после восшествия на престол папа пригласил к себе Коссу и объявил ему:
     – Я назначаю тебя архидиаконом в соборе святого Евстафия. Ты должен постоянно быть при мне в Ватикане, так как грядут серьезные события, а мне требуется умный советчик.
     Умный советчик помогал папе безудержно обогащаться за счет изобретения все новых и новых способов выколачивания денег, не забывая при этом о собственных интересах и потребностях, которые росли как на дрожжах. Женщины, роскошная жизнь и прочее, прочее, прочее… Все это постоянно требовало туго набитого кошелька. И он его постоянно и бесцеремонно набивал под самую завязку.
     В феврале 1395 года король Франции собрал в Париже собор, на котором призвал обоих пап отречься от престола, чтобы спасти церковь. Но папы остались глухи к этому обращению. Тогда был созван еще один собор, на котором было решено «вывести церковь из повиновения и одному и другому папе». Однако и этот собор не слишком озаботил пап, хотя несколько встревожил их, заставив подсуетиться.
     14 апреля 1399 года французская армия окружила папский замок в Авиньоне и вынудила Бенедикта XIII сдаться.
     – Я обещаю немедленно сложить тиару, – заявил Бенедикт, напуганный решительными действиями французского короля. – Но одновременно Бонифаций обязан сделать то же самое.
     Франция, Англия, Кастилия и другие государства решили направить послов в Рим для переговоров с Бонифацием об отречении римского понтифика от престола и прекращении раскола.
     Переговоры состоялись.
     И что же?
     Бонифаций, посоветовавшись с Коссой, обещал дать письменный ответ, но время шло, а ответа не было.
     С помощью Коссы папа прочно обосновался в Риме и уже не думал ни о каком отречении от престола.
     Когда к нему заявились послы от антипапы с предложением прекратить церковный раскол, папа так рассвирепел, что приказал послам немедленно убираться прочь, не доводя его до греха.
     Через три дня после дипломатических переговоров Бонифаций умер, задыхаясь от злобы и жадности.
     Незадолго до своей смерти Бонифаций позаботился о друге, возведя Коссу 27 февраля 1402 года в сан кардинала.
     Балтазар жил в Риме, наслаждаясь жизнью и не скупясь на удовольствия.
     Современник Балтазара и секретарь папской канцелярии Дитрих фон Ним писал о нем, что Балтазар Косса во время своего пребывания в Риме творил неслыханные дела. Здесь было все: разврат, кровосмешение, измены, насилие и другие гнусные виды грехов. Но при этом он никогда не терял голову и не забывал о первоочередных делах.
     В Болонье будущий папа раскрыл заговор и, следуя своим пиратским привычкам, собственноручно отрубил руководителям заговорщиков головы, напичканные вредными мыслями.
     Люди с ужасом произносили имя кардинала Коссы.
     Напористо шагая по жизни, Косса оставлял за собой окровавленные трупы, но эта жестокость и полное равнодушие к человеческим страданиям лишь усиливали его авторитет в глазах власть имущих.
     Папа Иннокентий VII, преемник Бонифация IX, не долго правил католическим миром – с 1404 по 1406 год. Смерть его наступила якобы от апоплексического удара, но на самом деле понтифика отравил Балтазар Косса.
     В ноябре 1406 года в Риме собрался конклав кардиналов для избрания нового папы. По совету Коссы наиболее достойным кандидатом на папский престол мог быть Анджело Коррер, занимавший пост Константинопольского патриарха, то есть занимавший видный пост в восточной церкви. Но при этом он являлся еще и кардиналом западной церкви. Конклав не возражал, а льстивая и хитрая речь кандидата им пришлась по душе. Вновь избранного папу, которому к тому времени исполнилось семьдесят лет, назвали Григорием XII. Его правление длилось до 1415 года.
     В течение двух лет после избрания Григория XII оба папы (Григорий и Бенедикт XIII) использовали все самые хитрые уловки, чтобы утопить вопрос о расколе в бесконечных словопрениях.
     Новый папа фактически являлся ставленником Коссы и по всем важным вопросам непременно советовался с ним. Отношение папы к Коссо показательно тем, что Коссу оставили папским легатом в Болонье, а это был наиболее видный и значительный пост в папском государстве.
     Европейские монархи угрожали безнадежно упрямым папам самыми суровыми карами, если они откажутся от переговоров и не придут к единому соглашению. Этого же требовали и многие церковные иерархи. ОднакоГригорий и Бенедикт продолжали ломать комедию, судорожно цепляясь за власть. В конце концов сие скверное лицедейство надоело даже бывшему пирату. Однажды Балтазар, перестав деликатничать с понтификом, начал сердито поучать того, напомнив ему, что он выбран условно в качестве эмблемы папства и поэтому не стоит слишком обольщаться на собственный счет.
     Эти слова страшно взбесили папу, и он приказал кондотьеру святого престола Карлу Малатесту арестовать строптивца.
     В ответ на такой приказ Коссо нагло рассмеялся, сбросил с плеч кардинальскую мантию и предстал перед присутствующими в доспехах со стилетом в руке. К этому было добавлено, что против пятисот воинов кондотьера Коссо готов выставить полторы тысячи отменно вооруженных негодяев.
     Папа прикусил язык, хотя глаза его налились лютой злобой.
     Через несколько дней, покинув владения своего мятежного легата, Григорий XII предал его анафеме, одновременно лишив звания и прав легата.
     Это ничуть не обескуражило Коссу. Более того, он приказал сорвать фамильный герб выжившего из ума понтифика со всех эмблем на государственных зданиях, а себя провозгласил абсолютным и независимым владыкой самой богатой епархии – Болоньи и всей Романьи. Затем Косса встретился с кардиналами, которые боялись папской опалы, памятуя о печальной судьбе иерархов, попавших в руки Урбана VI. Он пригласил их в Пизу, пообещав полную безопасность. Дело в том, что Пиза несколько лет назад была присоединена к владениям Флоренции, с которой Косса находился в дружеских отношениях. Общие интересы главного города Тосканы и управляемых Коссой областей не позволяли им заключать побочные договоры и союза, а тем самым гарантировалось мирное и взаимовыгодное сосуществование грозного правителя Болоньи и флорентийской знати.
     Косса лелеет коварные и далеко идущие планы: он рьяно выступает за собор в Пизе, ибо начинает всерьез подумывать о папском престоле, но пока не торопится, все оценивая и все взвешивая. В конце концов он принимает решение еще немного выждать, выдвинув альтернативу папе Григорию XII. Такой альтернативой становится кардинал Петр Филарга, видный деятель западной церкви, человек широкообразованный, с высокими моральными качествами.
     Петр Филарга был греком, родившимся на Крите. Венецианцы, владевшие этим островом, заметили незаурядные способности юноши и переправили его в Венецию, где сделали католиком и отдали в школу. Затем для получения высшего образования Филаргу отправили в Париж, а потом в Англию. По возвращении он получил сан епископа и со временем стал архиепископом Милана. Миланский архиепископ славился своими теологическими познаниями, красноречием и умением вести дипломатические переговоры. Поэтому правители Милана и святой престол часто отправляли его со всевозможными миссиями в разные города Италии, а также в Германию, Богемию и Польшу.
     Вскоре на стенах домов Пизы стали расклеивать листовки, в которых Бенедикт XIII и Григорий XII назывались виновниками раскола и последователями антихриста.
     Наступил март 409 года. В этом месяце должен был состоять в Пизе собор. На собор съехалось более двадцати кардиналов от обеих сторон западной церкви, около ста епископов, множество представителей от архиепископов, настоятелей монастырей, приехало и несколько генералов нищенствующих монашеских орденов, послы Англии, Франции, Португалии, Польши, Богемии, Неаполитанского и Кипрского королевств, не говоря уже о многочисленных преподавателях теологии, профессорах и лиценциатах канонического права.
     25 марта 1409 года участники собора провозгласили собор Вселенским. Протесты Бенедикта XIII и Григория XII были отвергнуты, а сами они названы злобными клятвоотступниками, неисправимыми раскольниками, еретиками, оторвавшимися от христианства.
     Главной опорой кардиналов стал Балтазар Косса, ибо мог предоставить в распоряжение собора войска и деньги. Это именно он помешал войскам неаполитанского короля Владислава вторгнуться в Пизу и разогнать собор по просьбе Григория XII.
     Под вечер 15 июня 1409 года во дворце архиепископа собрался конклав кардиналов, которые должны были избрать одного, общего для всего западного христианского мира папу вместо двух, отстраненных от престола.
     Большинство кардиналов высказалось за то, чтобы папой стал Косса, но, к всеобщему удивлению, Косса отказался от этого лестного предложения и, в свою очередь, предложил на папский престол Петра Филаргу в качестве высоконравственного и мудрого церковного мужа, который, как никто другой, достоин возглавить западную церковь.
     И голоса всех кардиналов были отданы Петру Филаргу, принявшему имя Александра V.
     Конечно, Косса легко мог быть избран папой, но, учитывая сложную политическую ситуацию в Европе, решил подставить под удар Петра Филаргу, зная, что тот, заняв папский престол, превратится в послушное орудие в его руках. Поступая таким образом, Косса заботился только о себе и своих родственниках. Вскоре три его брата, известные пираты, заняли высшие военные должности в папском государстве. Сам же Косса стал руководителем внешней политики святого престола. В случае смерти престарелого Александра V он наверняка должен был унаследовать этот престол.
     Теперь за власть в западной церкви боролись уже не два, а три папы. Однако новый папа Александр V был признан не повсюду. Хаос в западном христианстве достиг высшей точки.
     Политическая мясорубка работала без устали, готовя довольно тухлый фарш из политических угроз, богословских деклараций и церковной брани.
     Личная жизнь политиков того смутного времени являла собой миниатюрную копию общих социальных передряг.
     Стоял теплый августовский день 1409 года. Косса отправился к своей давней любовнице Име, являвшейся в настоящее время женой миланского феодала Джаноби. Накануне около дома Имы он заприметил другую свою любовницу, Яндру делла Скалу. Она была бледна и чем-то взволнована. Ее внешний вид и поведение насторожили бывалого пирата.
     Опасения были не напрасны.
     Возле дворца Джаноби толпились люди.
     Растолкав ротозеев, Косса ворвался во дворец, где в спальне нашел окровавленную Иму.
     – Кто?! – взревел он, яростно озираясь.
     Один из слуг ткнул рукой в сторону охранников, крепко вцепившихся в наемного убийцу.
     – Говори, кто нанял тебя, скотина?
     Тот понуро молчал.
     Увесистый кулак бывшего пирата страшным молотом обрушился на лицо допрашиваемого, ломая нос и вышибая зубы.
     Собственно говоря, Косса уже знал ответ. Его нельзя было обвести вокруг пальца. Конечно же, во всем виновата ревнивая Яндра. Она должна быть жестоко наказана, а Иму необходимо срочно спасать.
     – Врача! – заорал он. – Быстрее врача!
     Убедившись в том, что все будет сделано, как надо, Косса поспешил вернуться во дворец, где его ждали неотложные дела.
     Дела! Прежде всего дела! И дела очень жестокие, дела очень кровавые.
     Чтобы укрепить позиции Александра V и свои собственные, Косса занялся подготовкой военного похода против неаполитанского короля Владислава, закрепившегося в Риме, который фактически был ему продан Григорием XII. Неаполитанский король являлся самым сильным и наиболее опасным врагом святого престола. Поэтому необходимо было приложить много усилий для создания мощного военного союза. И такой союз, равного которому еще не существовало в Италии, Косса создал и стал во главе союзного войска.
     В результате ожесточенных боев 2 января 1410 года ворота столицы западного христианства распахнулись перед войсками Коссы.
     Папа Александр V был несказанно рад, но радость была недолгой. Вскоре при довольно загадочных обстоятельствах он умер в покоях первого этажа бывшего дворца подеста в Болонье, а этажом выше с аналогичными симптомами болезни умерла Яндра, любовница и соратница бывшего пирата. Оба были отравлены.
     17 марта 1410 года во дворце, из которого несколько недель назад вынесли двух покойников, собрался конклав кардиналов. Новым папой кардиналы избрали Балтазара Коссу, принявшего имя Иоанна XXIII.
     Заняв папский престол, Косса прежде всего взялся за восстановление своих финансовых средств, изрядно сократившихся в связи с военными действиями против неаполитанского короля и содержанием Александра V, бездумно и широко тратившего деньги. Во все города Европы им были разосланные торговцы индульгенциями с целью сбора денег на новый крестовый поход во имя спасения христиан Константинополя, окруженных со всех сторон турками.
     – Покупайте индульгенции, грешники! – взывали к верующим папские посланцы. – Очистите от грехов ваши души! Не жалейте денег ради богоугодного дела!
     «Избавление от греха» стоило не очень дорого. Например, человек, убивший мать, отца, брата или сестру, мог «искупить грех», заплатив всего один дукат за индульгенцию. Убивший простого священника платил четыре дуката, епископа – девять дукатов. Монахи, совершившие прелюбодеяние, должны были заплатить восемь дукатов. Грех скотоложества оценивался в двенадцать дукатов. Согрешившие монахини должны были приобрести индульгенцию за девять дукатов.
     Продажа индульгенций принесла Иоанну XXIII огромные деньги, что позволило ему действовать более решительно на политическом поприще. Он немедленно вступил в переговоры с неаполитанским королем Владиславом, предложив ему сто тысяч золотых флоринов за отказ от поддержки Григория XII. Тот согласился и созвал церковных иерархов своего королевства, которые решили не подчиняться больше Григорию XII и признать единственно законным папой Иоанна XXIII.
     Удалось навести порядок и в Польше, где шла война между королевскими войсками Владислава Ягелло и тевтонскими рыцарями-крестоносцами.
     Постепенно все западноевропейские страны, за небольшим исключением, признали Иоанна XXIII единственно законным папой. Преисполнившись радужных надежд, он торжественно въехал в Вечный город, где его восторженно приветствовали толпы римлян.
     В 1413 году в Риме открылся собор, на котором присутствовали представители всех западноевропейских государств. Выступавшие на соборе ораторы особое внимание уделили осуждению еретического учения английского священника и талантливого богослова Джона Уиклифа (1320–1384).
     Уиклиф занимал почетный пост мастера Оксфордского Белиол-Колледжа. В своих лекциях, проповедях и статьях обвинял западную церковь в отходе от предписаний Священного Писания, резко порицал стремление клириков к политической власти. По глубокому убеждению Уиклифа, богатство монастырей необходимо использовать для облегчения бедственного положения нуждающихся, а духовенство должно жить на средства, получаемые от десятины и добровольных приношений. Он также настаивал на том, что декреты папы могут иметь силу только тогда, когда находятся в строгом соответствии со Священным Писанием, чтение которого должно стать достоянием каждого верующего, для чего необходимы переводы Библии на национальные языки. А надо заметить, что в те времена Библия издавалась только на латинском языке. Поэтому чтение ее было ограничено узким кругом духовенства, которое по собственному усмотрению интерпретировало отдельные положения «Божьего слова». Вот почему перевод Библии на английский язык, осуществленный Уиклифом и его сподвижниками, был воистину революционным шагом.
     Уиклифу также принадлежит идея «предопределенности свыше», сыгравшая в годы Реформации немаловажную роль в уточнении степени прав и власти личности в обществе. В соответствии с ней, каждому человеку Бог еще до рождения уготовил либо спасение, либо вечное проклятие, причем во время земной жизни знать свою будущую судьбу не дано никому, даже самому папе. Следовательно, нельзя говорить о священной власти того же папы, если он сам не знает, не осудил ли его Господь на вечное проклятие. К этому присовокуплялось и то, что римская церковь не имеет никакого права требовать первенства над другими церквами, а ее епископы обладают правом на власть не больше всех остальных. Более того, ни один епископ не должен иметь тюрем.
     Все сословия английского общества были увлечены идеями проповедника. До 1381 года крупные феодалы и даже сам король Англии поддерживали Уиклифа, поскольку завидовали богатству церкви и стремились завладеть ее землями. Но происшедшее в 1381 году крестьянское восстание заставило сплотиться всех власть имущих, и проповедник оказался в изоляции.
     Все началось 30 мая 1381 года, когда сборщик налогов Томас Бамптон в сопровождении нескольких чиновников и небольшого вооруженного отряда прибыл в городок Брентвуд графства Эссекс и потребовал, чтобы туда явились для уплаты недоимок представители нескольких деревень. Представители явились, но наотрез отказались платить и камнями прогнали сборщика налогов. Тогда добирать налог послали верховного судью суда королевской скамьи сэра Роберта Белкнапа. Сэр Роберт начал разговор с угроз, но в ответ на это крестьяне, вооружившись, кто чем мог, заставили его поклясться на Библии, что он никогда более не будет ни сам заниматься подобными делами, ни в качестве верховного судьи поощрять к этому других. Перепуганный сэр Роберт быстренько смылся восвояси.
     После этого события в графствах Эссекс и Кент крестьяне начали оставлять деревни, вооружаться и собираться в боевые отряды. К ним присоединилось немало мелкопоместных дворян, неимущих рыцарей, ремесленников и даже священников.
     Первым делом повстанцы свели счеты с землевладельцами. Они нападали на монастыри, аббатства и дома наиболее жестокосердных лордов, изымая долговые книги, обязательства и тут же их сжигая. Беспощадная расправа ожидала чиновников, судей и судебных исполнителей, являвшихся в глазах восставшего народа главными врагами, поскольку именно они претворяли в жизнь ненавистные простому люду законы, следили за сбором налогов и повинностей. В случае поимки чиновникам на месте отрубали головы.
     Пламя восстания быстро перекинулось на другие районы страны.
     6 июня отряд кентских повстанцев напал на первый из крупных опорных пунктов феодалов – замок Рочестер. После дня ожесточенного сражения старый норманский замок пал. Томившиеся в его подвалах узники, многие из которых сидели там за неуплату налогов, были освобождены.
     7 июня отряд повстанцев вошел в город Мейдстоун, не встретив никакого сопротивления. Среди освобожденных заключенных городской тюрьмы находился священник Джон Болл, осужденный за проповедничество в нарушение запрета со стороны церкви. Очень скоро он станет духовным отцом восставших.
     Будучи священником церкви св. Марии в графстве Йорк, он своими проповедями вызвал недовольство церковного руководства и был сначала отстранен от кафедры, а затем полностью отлучен от церкви. После этого Джон Болл около двадцати лет бродил по стране в качестве своеобразного миссионера, публично осуждая богатых за угнетение ими бедных и призывая к социальной справедливости, свободе и созданию общественного устройства, основанного на принципах братства и равенства всех людей.
     Нашего «миссионера» трижды приговаривали к разным срокам тюремного заключения за незаконное проповедничество. Но он был несгибаем в своих убеждениях.
     Проповедник не прочь был побаловаться и стихами. Вот одно из его четверостиший, найденное в одежде приговоренного к повешению повстанца:
    
     Джон Болл приветствует всех вас.
     Поймите, что пробил ваш час,
     И вот уж силой, волей, правом и уменьем
     Бог награждает каждое селенье.
    
     А вот другое:
    
     Правдивый Джон всем вам вещает:
     Здесь фальшь и низость управляют,
     И правду держат под замком,
     А ложь горда своим грехом.
    
     В Мейдстоуне руководство всем восстанием перешло к Уоту Тайлеру, бывшему мастеровому, жившему в Колчестере.
     Вначале Тайлер во главе многочисленного отряда направился на штурм окруженного крепостными стенами города Кентербери, где находилась гробница св. Фомы Бекета. Город был взят без боя, так как горожане распахнули ворота и приветственными криками встретили повстанцев.
     После этого Тайлер в сопровождении присоединившихся к нему нескольких сот горожан покинул Кентербери и отправился на воссоединение с основными повстанческими силами, чтобы затем двинуться на Лондон и... там быть предательски убитым.
     Спустя короткое время очередь дошла и до Джона Болла, который попал в плен в Ковентри и был перевезен в Сент-Олбанс, чтобы предстать перед судом. На суде они ничего не отрицал, соглашался со всеми обвинениями без жалоб или сожалений. Держался очень достойно и гордо. Его приговорили к немедленной смерти. Однако лондонский епископ отсрочил казнь на два дня, надеясь, что сумеет уговорить мятежного проповедника раскаяться и тем самым спасти душу перед неминуемой казнью. Ожидания оказались напрасными. 15 июля Джона Болла повесили не до полного удушения, затем выпотрошили и четвертовали. Части его тела прибили гвоздями в «четырех углах Англии».
     По словам Чарльза Поулсена, в Лондоне имеется немало памятников, увековечивающих монархов, воинов, государственных деятелей, а также имеются и настенные пластинки, повествующие о том или ином историческом событии. Однако до сих пор в столице Англии нет ничего, что напоминало бы о крестьянском восстании 1381 года, хотя оно заслуживает этой чести уже потому, что в нем погибло около семи тысяч англичан.
     В годы, последовавшие за восстанием Уота Тайлера, в высших церковных и светских кругах выросло резко отрицательное отношение к требованиям социальной справедливости и религиозным проповедникам, отстаивающим эти требования. Понятно, что теперь взгляды Уиклифа не только вызывали раздражение, но и строго осуждались. И тем не менее едва ли не половина англичан была лоллардами, то есть последователями Уиклифа. Кстати, в древнеанглийском языке слово «lollard» означало «шептун», «бормотун»; впоследствии этим словом стали называть преследуемых, гонимых или репрессированных людей.
     Первоначально лолларды возникли как разрозненная группа «бедных священников», но по мере того, как они все активнее распространяли взгляды Уиклифа, к ним присоединялось все больше и больше мирян, становящихся на путь проповедничества, не будучи посвященными служителями церкви, то есть фактически бросался открытый вызов законам церкви.
     Лолларды бродили по всей стране, находя приют и пищу у сочувствующих, старались являть пример истинно христианской жизни и при каждом удобном случае проповедовали свои убеждения. Они учили, что единственной основой всех моральных законов является Священное Писание и что, следуя ему, любой человек может постичь истинный смысл вероучения без помощи церковных служителей. Подобные взгляды серьезно подрывали образ церкви как единственно возможного посредника между Богом и человеком и одновременно играли важную роль в борьбе за свободу личности.
     Находясь в условиях постоянных преследований и гонений, лолларды тайно проделали колоссальную работу по распространению переводов Библии с латинского на английский. Все распространявшиеся экземпляры безжалостно уничтожались, как только попадались на глаза церковным или светским властям.
     В 1395 году, собравшись на очередную сессию, члены английского парламента обнаружили воззвание лоллардов на дверях Вестминстер-Холла, то есть на дверях дворцового зала, где проходили заседания парламента и различных судов. Это вызвало ярость у власть имущих и послужило своеобразным сигналом к еще большему ужесточению репрессий против лоллардов – их выслеживали, арестовывали, предавали церковному суду по обвинению в ереси и незаконном проповедовании. Многие лолларды были осуждены на длительные сроки тюремного заключения, а некоторых, как, например, священников Уилла Саутри и Уилла Уайта, портного Джона Брэдли и кожевника Джона Клейдона, заживо сожгли на костре. Что касается Уильяма Саутри, то считается, что он был первым английским религиозным мучеником. Портного Джона Брэдли обвинили в отрицании транссубстанциации и в том, будто бы он говорил, что признание транссубстанциации предполагает наличие в каждом английском хлебном поле двадцати тысячи богов. Его казнили в присутствии валлийского принца. Однако идеи лоллардов продолжали распространяться, встречая сочувствие и поддержку не только со стороны широких масс низших сословий, но и среди представителей высших сословий.
     Одним из ярких представителей движения лоллардов и его политическим вождем был хертфордширский землевладелец, храбрый воин и личный друг короля Генриха V сэр Джон Олдкастл. В 1414 году у него обнаружили трактаты лоллардов и обвинили в потворстве еретикам. Последовавшее затем церковное расследование закончилось тем, что сэр Олдкастл был заключен в лондонский Тауэр, но с помощью друзей бежал и, скрываясь у единомышленников, разработал план вооруженного восстания, заключавшийся в похищении королевской семьи и захвате Лондона с целью прекращения гонений против лоллардов, а также в осуществлении церковной реформы и экспроприации богатств церкви для блага всего общества.
     По всей стране разсылались послания, адресованные сторонникам движения. Вскоре к Лондону начали стекаться толпы людей, состоявшие преимущественно из ремесленников, мастеровых и крестьян. Все они собрались на пустыре близ церкви св. Джайлса, где должны были соединиться с лондонскими единомышленниками. Однако планы восставших стали известны королю. И тот нанес удар первым.
     Отдается приказ крепко-накрепко запереть городские ворота и одновременно изолировать всех подозрительных жителей Лондона. Затем отряд хорошо вооруженных воинов стремительно атакует толпу на пустыре. Вспыхивает короткая и яростная битва. Облаченные в железные доспехи конные рыцари не понесли особых потерь. Повстанцы же, потеряв много человек ранеными и убитыми, были рассеяны и отогнаны от столицы. Вместе с ними бежал и сэр Олдкастл.
     Несколько десятков захваченных в плен лоллардов, среди которых имелось немало рыцарей и мелких землевладельцев, приговариваются к смертной казни. В январе 1414 года осужденных привязали к повозке для смертников и протащили от Ньюгейта до пустыря св. Джайлса, где и повесили на одной большой виселице.
     Сэра Олдкастла объявили вне закона. Однако, несмотря на большую награду, обещанную за его поимку, он оставался на свободе еще целых три года. Но в конце концов бунтовщика выследили и после непродолжительной схватки схватили тяжело раненым. Вскоре предводителя восстания лоллардов повесили на пустыре св. Джайлса, а затем, разложив под виселицей костер, сожгли тело храброго рыцаря.
     Лишившись практически всех своих лидеров, движение лоллардов пошло на убыль, пока не растворилось в общенациональном движении за протестантскую Реформацию.
     Тем не менее идеи Уиклифа не потерпели поражения. Они так или иначе отражали неискоренимые тенденции в христианстве, ибо всемирный характер этой религии придали не мистические откровения и чудеса, а принципы интернационализма и социальной справедливости в их доступной религиозной трактовке. Не лишним будет напомнить, что многие из древних христианских авторов были гораздо более свободомыслящими людьми, чем их потомки из числа ортодоксальных богословов, и не скрывали своей радости, обнаруживая соответствия между учениями, проистекающими из принципов христианства, с учениями древнегреческих философов. Тем самым подтверждалось согласие между верой и разумом. Но по мере того, как в борьбе с разными сектантами укреплялся идеологический и политико-административный авторитет церкви, подкрепляемый все новыми догмами, таинственными и непостижимыми, предмет веры все более дистанцировался от беспокойного разума, склонного во всем сомневаться, докапываясь до сути вещей. Политические интересы светских властей и клириков, переплетаясь и взаимодополняя друг друга, подчас вынуждали объявлять поход против разума.
     Не поленюсь напомнить, что император Константин I Великий миланским эдиктом 313 года даровал христианам равноправие. Вскоре христианство стало государственной религией. Эта религиозная реформа исходила прежде всего из политических соображений. Константин стремился найти религию, которая оправдывала бы абсолютную монархическую власть. Идея же христианского единобожия была наиболее подходящей для утверждения принципа единовластия.
     Императорскими декретами нельзя создать новую мировую религию. Такого рода «эксперименты» хотя и случались в человеческой истории, но длились не долго в силу своей чрезмерной искусственности. К тому же зачем создавать собственными силами новую мировую религию, если она уже существует, возникнув из смеси обобщенного восточного, в особенности еврейского, богословия и упрощенной греческой, в особенности стоической, философии.
     Мы довольно поздно начали узнавать, в каких первоначальных отношениях находились богословские и философские учения, так как знакомы с христианством в том его официальном виде, какой придал ему Никейский собор 325 года, приспособивший христианство к роли государственной религии.
     Христианским императорам пришлось отказаться от языческого обожествления своей личности. Союз императора и церкви способствовал выработке совершенно новой идеологии, ставшей основной для Византийской империи: императора рассматривали как наместника Бога на земле. Соответственно, он возглавлял церковь и ей покровительствовал. В этих условиях разум должен быть потесниться, уступая главное место вере.
     В царствование Константина I философские споры о религиозных предметах перестали находить поощрение со стороны светских властей. Тогда-то философия и была впервые порабощена богословием.
     Насильственное порабощение всегда вызывает обратную реакцию. Не могли смириться с подобным порабощением и христианские мыслители, которые все чаще искали ответы на мучительные вопросы в богословской переработке неоплатонистских идей, осуществленной греческими (восточными) отцами церкви, а позднее в арабской рецепции философского наследия античного мира.
     Именно восточная христианская философия зародила у западноевропейских мыслителей сомнения в истинности учения о транссубстанциации. Наиболее ярко это проявилось в творчестве крупнейшего деятеля неоплатонистского движения Иоанна Скота Эриугены (ок. 810–877), ирландца по происхождению, доказывавшего, что между откровением и разумом нет противоречия. Показательно, что он с жаром поддержал одно учение, согласно которому часть вкушаемых священных предметов удаляется из тела вместе с другими остатками пищи. Против этого учения восстали ортодоксальные богословы, которые заявили, что евхаристия не подлежит действию пищеварения.
     В 1050 году видный философ Беренгарий (умер в 1088 г.), глава Турской школы во Франции, начал философско-богословский спор относительно вопроса «действительного присутствия», который ортодоксальный богослов Радберт представил как вопрос о «транссубстанциации». Этому вопросу Беренгарий Турский посвятил сочинение «О Священном Причастии».
     Беренгарий стремился понять и рационально выразить, каким образом во время обедни в организме людей вкушаемые хлеб и вино трансформируются в тело и кровь Христа. При этом использовались категории «субстанции» («основы») и «акциденции» («свойства»). Если субстанции (хлеб и вино) трансформируются в другие субстанции (тело и кровь), то каким образом их свойства (вкус, запах, цвет, форма) остаются неизменными?
     Философ отнюдь не намеревался подвергать сомнению сам догмат. Он был не согласен только с его примитивной трактовкой, исключающей всякую разумную аргументацию. По его мнению, хлеб и вино не видоизменяются в процессе причастия, превращаясь в тело и кровь Христа, поскольку вкус, запах и другие свойства вкушаемых субстанций не могут изменяться в силу своей естественной природы, определенной Богом при создании мира. Поэтому следует предположить, что к субстанциям хлеба и вина присоединяются таинственным образом субстанции тела и крови. Субстанции первого вида затем выводятся из организма, а субстанции второго вида укрепляют душу верующих. Если бы причащающиеся вкушали тело и кровь Христа, как учат ортодоксальные богословы, то они давно были бы съедены и выпиты. Из подобных рассуждений вытекает, что обряд причащения необходимо понимать символически, а не буквально. В противном случае не избежать неразрешимых противоречий (антиномий).
     Воззрения Беренгария осудили несколько соборов, а самому философу были предложены на выбор – смерть или отречение от своих взглядов. Он благоразумно предпочел последнее, но когда почувствовал, что страсти улеглись, вновь начал проповедовать свои идеи, которые находили поддержку у многих представителей свободолюбивого духа и рационального мышления. Позднее эти идеи взял на вооружение Уиклиф.
     Дерзкие богословские рассуждения Уиклифа церковь не оставила без внимания. Сначала его учение церковники объявили ересью, а после того как проповедник выступил с публичным отрицанием транссубстанциации, то есть «реального присутствия» Христа во время мессы, он был изгнан из Оксфорда. Правда, тогда влиятельные друзья Уиклифа спасли его от страшного наказания за ересь, и в конечном итоге он мирно скончался. Однако церковь отнюдь не забыла и не простила Уиклифа, жестоко отомстив ему много лет спустя: в 1428 году его могилу осквернили, останки выкопали, сожгли и бросили в реку. Свою руку к этому приложил и папа Иоанн XXIII, предав проклятию Уиклифа и его еретическое учение.
     Не успел завершиться собор, как Иоанн XXIII почувствовал себя неуютно в Вечном городе. Его очень встревожило поведение неаполитанского короля Владислава, постоянного врага папства, посвятившего жизнь расширению своих владений за счет земель Папского государства.
     Располагая определенными средствами, Владислав сумел набрать большое воинство, с помощью которого надеялся нанести мощный удар по папским войскам и заставить понтифика сдаться. Это явно не устраивало Коссу. Он решил заручиться поддержкой римлян и с этой целью снизил налог на вино, а вскоре последовал новый папский указ, возвращающий римлянам все права и свободы, которые они имели до прихода Иоанна XXIII к власти. Объявлялось, что отныне Римом будут править те, кого изберет сам народ. Римляне с восторгом приняли эту новость. Однако папа не ограничился «благотворительностью». За приличную сумму денег ему удалось нанять для своей охраны около трех тысяч солдат.
     7 июня 1413 года в Риме все было спокойно. Спокойно было и на сердце у Коссы.
     И вот забрезжил рассвет нового дня.
     Неожиданно до слуха папы донеслись крики: «Да здравствует король Владислав!».
     В город входили войска Владислава, которого приветствовали неблагодарные римляне.
     Потайным ходом, вырытым еще при папе Александре V, Косса с двумя своими любовницами, приближенными и слугами выбрался на берег Тибра.
     Одну из своих любовниц, молоденькую Динору, Косса решил превратить в орудие страшной мести, сделав ее любовницей своего врага Владислава с целью убийства последнего.
     Сбежав из Рима, Косса вступил в переговоры с королем Сигизмундом, уже давно обращавшимся к папе с просьбой о созыве такого собора, на котором можно было бы разрешить наболевшие вопросы церкви, но и не только их. Король хотел добиться еще и того, чтобы понтифик короновал его императором. Грязно ругаясь, бывший пират пошел навстречу пожеланиям Сигизмунда.
     А тем временем Динора вместо того, чтобы отравить неаполитанского короля, влюбилась в него до беспамятства. Стремясь надолго приворожить его к себе, она направилась к одному аптекарю, тайному агенту Коссы, в надежде приобрести любовный эликсир, который помог бы ей приворожить к себе короля. Но вместо чудодейственного любовного эликсира Динора получила яд, от которого в чудовищных муках скончались оба – любовница и ее любовник.
     Короля Владислава не стало 7 августа 1413 года.
     В тот день, когда пришло известие о смерти столь ненавистного бывшему пирату неаполитанского короля, лицемерные римляне кричали на улицах: «Да здравствует папа Иоанн!» Но это не обрадовало папу, так как он узнал, что его послы заключили соглашение с Сигизмундом о проведении в конце года собора в германском городе Констанце. Известие оказалось очень неприятным, поскольку Косса был уверен, что собор состоится в Италии, где ему помогли бы «свои», а в Констанце он – один среди множества незнакомых ему людей, не говоря уже о явных и скрытых врагах бывшего пирата.
     И все же деваться некуда. Надо ехать, ибо король Сигизмунд жесток и беспощаден, особенно в тех случаях, когда его начинают водить за нос.
     Свой жизненный путь Сигизмунд (1386–1437, император Священной Римской империи с 1410 года, король Венгрии в 1387–1437 годах, король Чехии в 1419–1421, 1436–1437 годах) начинал правителем Бранденбурга. В 1382 году он женился на дочери короля Людвига Марии, предполагаемой наследнице польского и венгерского престола. Такая предполагаемость воодушевила его на попытку прибрать к рукам Польшу, но поляки воспротивились этому и весьма неделикатно прогнали самонадеянного претендента на престол. Да и с Венгрией не все складывалось благополучно. Только он примерил на себе корону венгерского короля, как против него восстали хорваты. Правда, Сигизмунд их жестоко наказал за это. Когда он решил немного передохнуть после кровавой работы, подняли мятеж валахи. Снова пришлось браться за меч. А тут еще и заговорщики не дают ни минуты покоя. Словом, ни о каком отдыхе не могло быть и речи.
     Досаждали Сигизмунду и турки. Решив как следует проучить их, он организовал крестовый поход и двинулся на Болгарию, но в сражении под Никополем крестоносцы потерпели поражение. Десять тысяч воинов, попавших в плен, турки перерезали как цыплят, а потом начали охоту на Сигизмунда, но тому удалось ускользнуть и достигнуть Византии.
     Через полтора года Сигизмунд возвращается в Венгрию. Однако мятежные феодалы схватили своего короля и бросили в подземелье замка, чтобы там расправиться с ним. Пришлось пускаться на самые невероятные хитрости ради спасения собственной шкуры. И шкуру удалось спасти, после чего Сигизмунд вновь захватил власть и начал вмешиваться в дела Богемии (Чехии), где королем был его старший брат Вацлав IV (1361–1419).
     В 1410 году выборщики германских императоров избрали его германским императором.
     Созыв церковного собора был крайне необходим Сигизмунду для укрепления личной власти. Поэтому он не поленился объехать всю Европу и побывать в Польше, Англии, Франции, Италии, Испании, агитируя за проведение собора и присутствия на нем видных государственных деятелей.
     Наступил ноябрь 1414 года.
     В вольном имперском городе Констанце царило необычайное оживление. Сюда съехалось огромное количество народа. Одних только конных рыцарей собралось тридцать тысяч человек. А еще надо присовокупить восемнадцать тысяч церковников, прибывших из разных стран. К тому же каждый из правителей тянул за собой приличный воз разношерстных сопровождающих. Естественно, на подобное мероприятие съехалось множество купцов, ростовщиков, ремесленников, бродячих артистов, музыкантов, проституток и авантюристов.
     На протяжении всего пути из Италии до Констанца Косса пребывал в самом мрачном настроении.
     Верхом на белой лошади, которую вел под уздцы пышно одетый воин, Иоанн XXIII с триумфом въехал в Констанц. Впереди шествовали церковнослужители, копьеносцы и лучники.
     Собрание иерархов церкви происходило в огромном здании у озера. Это здание служило хранилищем для товаров, которые привозили в имперский город. Вдоль стен большого зала были расставлены скамьи для двадцати девяти кардиналов, тридцати трех архиепископов, ста пятидесяти епископов, трехсот ученых-богословов, множества настоятелей монастырей. В центре должны были восседать три главных иерарха западной церкви. Все вместе они и составляли Констанцский собор.
     На соборе присутствовали не только служители церкви. Правители и знатные лица Баварии, Австрии, Саксонии, Лотарингии, Мекленбурга, Шотландии, Польши, всех скандинавских стран, Неаполитанского королевства и Сицилии также приехали в Констанц. В качестве наблюдателей прибыли и посланцы византийского императора Эммануила Палеолога.
     Понтифик величественно проследовал мимо участников собора на середину зала. Прочитав молитву, он благословил всех участников собора. Затем распорядился, чтобы кресло, на котором он должен был сидеть, подняли выше. Под кресло немедленно поставили высокий помост.
     – Председательствовать буду я! – громогласно заявил папа и сел в кресло.
     Чтобы придать решениям собора большую силу, присутствовавшие договорились при голосовании руководствоваться национальным принципом, а именно: прежде чем проект решения будет оглашен перед высоким собранием, его должны обсудить между собой представители каждой национальной группы. В голосовании принимали участие Италия, Франция, Германия и Англия. При этом Франция представляла интересы шотландской и савойской церквей, а Германия – польской и венгерской. Итальянские представители, хотя их и было много, не могли повлиять на работу собора, если Франция, Германия, Англия и примкнувшая к ним позже Испания не были согласны с тем или иным предложением. Это вывело из равновесия Иоанна XXIII, но он ничего не мог поделать.
     Не понравилась папе и позиция Сигизмунда, который сумел короноваться помимо воли понтифика. К тому же он узнал, что Сигизмунд попал под влияние крупных французских богословов и поощрял враждебное настроение многих архиепископов к Иоанну XXIII.
     Раздражение папы увеличивалось с каждым днем, поскольку он ясно видел, что его положение становится все более непрочным. А тут еще и свои итальянцы начали отдаляться от него, сообщая остальным членам собора о темных делишках бывшего пирата.
     Поняв, что все оборачивается против него, Косса решил бежать из Констанца, воспользовавшись небескорыстной помощью герцога Фридриха Австрийского, который был злейшим врагом и соперником Сигизмунда. В конце марта 1415 года он привел в исполнение свое решение.
     Прибыв в Шафхаузен и расположившись в неприступной крепости города, Косса незамедлительно настрочил послание Сигизмунду, в котором заявлял, что обещание отречься от престола он выполнит не под давлением собора, а тогда, когда сочтет это необходимым.
     Своим бегством и письмом к Сигизмунду понтифик думал спровоцировать самороспуск собора. Но из этой затеи ничего хорошего не вышло, хотя и нашлись видные участники собора, готовые пойти на его самороспуск. Однако в страстную пятницу 29 марта представители Германии, Франции и Англии приняли решение, гласящее, что «собор, представляющий воинствующую церковь, осенен именем Святого Духа и является законной силой. Он черпает свою силу непосредственно от Бога. И каждый, будь то даже сам папа, обязан подчиняться его решениям, направленным к прекращению раскола и реформе церкви».
     Читателю надо знать, что нынешняя западная церковь «восстановила авторитет папы». Поэтому сегодня превосходство Вселенских соборов не признается. Папа ставится выше всех. Церковь поддерживает этот порядок, чтобы избежать расколов. Но во времена троепапства приверженцы западной церкви пришли к выводу, что папа Иоанн XXIII должен подчиняться решениям Вселенского собора.
     Через некоторое время к Иоанну XXIII было направлено посольство, чтобы узнать, собирается ли папа выполнить свое обещание и отречься от престола или уже передумал.
     Начались переговоры, закончившиеся ничем.
     Участники собора предали Фридриха Австрийского анафеме и лишили всех прав, так как он обманул императора и враждебно действовал по отношению к церкви.
     Проклятие церкви означало, что подданные Фридриха не должны больше соблюдать клятву верности, которую они давали ему. Государства, примыкающие к границам Австрии, призывались к нападению на Фридриха и захвату его владений.
     Примерно через месяц тридцать тысяч воинов графа Нюрнбергского были брошены против Фридриха. Они захватили несколько принадлежавших ему городов и двинулись на Шафхаузен.
     Фридрих Австрийский и папа бежали из Шафхаузена.
     Понтифик был настигнут во Фрайбурге, взят в плен и доставлен в маленький городок неподалеку от Констанца.
     14 мая 1415 года на специальном заседании собора Иоанна XXIII лишили всех прав. Теперь его можно было судить.
     29 мая было вынесено окончательное решение по делу Иоанна XXIII. В обвинении говорилось о недостойном бегстве папы, перечислялись его симонистские поступки, говорилось о его ужасающей безнравственности и преступности. Понтифика называли неисправимым грешником, вором, убийцей, растлителем, человеком, недостойным управлять христианством.
     Решение собора огласили на двенадцатом заседании. Собор также решил, что Иоанн XXIII должен быть отстранен от престола и направлен в надежное место под надзор императора Сигизмунда.
     Вскоре Коссу препроводили в Готлебенскую крепость в Тургау (Швейцария) и посадили в карцер. Затем было еще несколько тюремных застенков, пока за сумму в 38 тысяч золотых флоринов Пфальцский курфюрст Людвиг III не открыл тюремные двери, выпуская Коссу на свободу.
     Бывший папа Иоанн XXIII вместе со своей давней и преданной любовницей Имой Давероне благополучно добрался до Италии, где был принят папой Мартином V. Из рук папы он получил красную кардинальскую шапочку и снова стал именоваться «кардиналом Балтазаром Коссой». Со своей испытанной подругой Имой старый интриган и авантюрист поселился в одном из прекрасных дворцов Флоренции.
     Умер Балтазар Косса 22 декабря 1419 года.
     Костер для пражского магистра. В ХIV столетии в Чехии наблюдается усиливающийся раскол в рядах верующих. Государи, дворянство и высшее духовенство все больше и все откровеннее отдают предпочтение западной (латинской) церкви, тогда как народ и низшие духовенство свято сохраняют верность греко-восточной церкви. Борьба между этими двумя лагерями верующих постепенно наполнялась отнюдь не мирным содержанием.
     В Чехии было много приверженцев православной церкви. Так, например, сподвижник Яна Гуса Иероним Пражский (ок. 1380–1416) незадолго до своей смерти на костре инквизиции открыто перешел в православие. Весьма характерно, что католический собор, осуждая Иеронима, ставил ему в вину посещение богослужения в русских церквах Пскова и Витебска, причащение по греческому обряду, а также преклонение перед православными иконами и мощами. Что касается Гуса, то римская церковь не могла простить ему, во-первых, отрицание божественного происхождения папства, а во-вторых, требование славянско-православной литургии, при осуществлении которых Чехия навсегда бы оторвалась от папства и рано или поздно воссоединилась бы с греко-восточной церковью. Об этом современному читателю полезно помнить, чтобы ясно представлять связь прошлого с настоящим, а следовательно, понимать скрытую суть происходящего в современном мире.
     К перечисленным «грехам» Иеронима Пражского и Яна Гуса следует добавить их откровенные симпатии к «ереси» английского богослова Джона Уиклифа. Кстати будет заметить, распространению в Чехии сочинений Уиклифа, среди которых было много работ по философии, математике и физике, содействовало то обстоятельство, что при короле Вацлаве IV между Чехией и Англией установились тесные связи вследствие женитьбы Вацлава IV на английской принцессе Софье, сочувствовавшей Уиклифу.
     Церковное проклятие, посланное в адрес Уиклифа, запоздало по причине смерти еретика, но рикошетом поразило Яна Гуса, выступившего с резкой критикой папской политики.
     Ян Гус родился в бедной крестьянской семье, проживавшей в южной Чехии, недалеко от королевского замка Гус, от которого будущий проповедник и получил свое имя – Ян из Гуса.
     О первых двадцати годах его жизни определенных сведений не сохранилось. Известно только, что первоначальное обучение он получил в латинской школе небольшого уездного городка Прахинского округа.
     Двадцатилетним юношей мы находим его уже в Праге, куда он переселился, желая получить более основательное образование.
     В Праге, по причине бедности, он некоторое время жил в качестве слуги у студента-дворянина, которого ежедневно сопровождал в университет, неся его книги. Затем Гусу удалось устроиться в дом одного профессора, который, вероятно, и определил его в университет.
     В университете трудолюбивый и смышленый Гус за несколько лет учебы приобрел все тогдашние ученые степени: бакалавра свободных наук, бакалавра богословия, магистра свободных наук и магистра богословия.
     Двадцати шести лет он был уже профессором, а затем деканом богословского факультета.
     В 1402 году Гус принял сан священника и сделался проповедником Вифлеемской часовни в Праге. В 1402–1403 годах он становится ректором Пражского университета.
     Известность Гуса в Чехии как ученого богослова и проповедника начинается с 1401 года. К этому времени относится появление его первого капитального богословского исследования на латинском языке («De corpore Christi»). Тогда же он становится духовником супруги короля Вацлава, набожной королевы Софьи, что дает ему возможность приобрести значительное влияние при дворе.
     В те годы Гус пользовался большим расположением и доверием со стороны пражского архиепископа Збинка, который поручил ему лично доносить об отступлениях в церковной жизни Чехии от правил католической церкви. Архиепископ был весьма озабочен распространением в Чехии ереси Уиклифа.
     Дружеские отношения Гуса с архиепископом Збинком продолжались недолго. Уже в 1403 году Гус, к большому неудовольствию Збинка, открыто выступил на собрании членов Пражского университета и пражского капитула в защиту некоторых положений учений Уиклифа, не противоречащих, по его мнению, истинному смыслу христианской веры. Одновременно пражский богослов подверг резкой и справедливой критике врагов Уиклифа, не постеснявшихся приписать английскому проповеднику некоторые подложные статьи. Недовольство Збинка еще более усилилось, когда в следующем году Гус выступил против продажи в Чехии индульгенций.
     Тем временем в своих проповедях в Вифлеемской часовне Гус пылко обличал безнравственную жизнь католического духовенства, особенно нищенствующих монахов, против которых были направлены и многие проповеди Уиклифа.
     Подобные обличения возбудили ненависть к Гусу среди многих представителей пражского духовенства, преимущественно высшего, а также среди монашества разных орденов. Однако нашлись многочисленные сторонники и у Гуса. Вскоре около него сгруппировалась значительная часть пражского духовенства и мирян. Сторонники Гуса в Праге составили особую общину, отстаивавшую не только чистоту христианской веры от всех искажений, внесенных в нее католическим духовенством, но и независимость чешской церкви и чешского народа, а также полную свободу проповедования слова Божия на чешском языке и славянскую литургию.
     Как-то раз в Пражском университете начался спор между чехами и немцами из-за голосов в решении вопросов университетского самоуправления. Вождем Чехов в этом споре являлся Гус, требовавший восстановления первоначального состояния дел в университете, когда было справедливое пропорциональное соотношение между чехами и немцами. Следует иметь в виду, что при короле Вацлаве чехам принадлежал уже только один голос, а немцам – три.
     Пражский университет, основанный в 1348 году, был первым в Средней и Восточной Европе высшим учебным заведением. Этот университет обладал автономией. Университетская корпорация делилась на четыре части, определявшиеся по национальным признакам. В начале главенствующее положение занимали чехи. Чешской корпорации было предоставлено три голоса, остальным членам корпорации – по одному.
     В разразившемся споре король Вацлав стал на сторону чехов, издав указ, который восстанавливал за чехами три голоса. После этого обиженные немецкие профессора и студенты удалились в Лейпциг, где основали Лейпцигский университет.
     Эта победа чехов под предводительством Гуса восстановила против него и его сподвижника Иеронима Пражского всех пражских немцев и всех представителей немецкого духовенства. А надо иметь в виду, что уже в середине XIII столетия немцы владели большей частью Пражского пригорода на правом берегу Влтавы, вследствие чего чешское население этого пригорода было подчинено немецкому суду и немецкому праву. Так возникла часть Праги, получившая название Пражского, а впоследствии Старого Места.
     Но вернемся к рассмотрению идеологии Яна Гуса. С Уиклифом Гус имел много общих воззрений, хотя, в сущности, был далек от того радикального и в значительной степени реформаторского направления, представителями которого являлся Уиклиф и протестантские реформаторы XVI века.
     Исходным пунктом Гуса, как и Уиклифа, служил взгляд на Священное Писание как на единственный источник христианского вероучения. Но в отличие от Уиклифа Гус, наряду со Священным Писанием, признавал и другие источники христианской истины (Священное Предание, постановления Вселенских соборов, произведения отцов церкви и даже папские постановления, если они не противоречили Священному Писанию). К тому же, в противоположность Уиклифу, Гус не дошел до полного отрицания папства: он допускал его существование, но при условии истинного представительства христианского благочестия и нравственности. К этому следует добавить и то, что Гус придавал большое значение внешней стороне богослужения, требовал почитания икон и мощей.
     По мнению историков, даже с католической точки зрения учение Гуса не могло считаться ересью. Но в нем было два пункта, которых римская церковь не могла простить Гусу, а именно: отрицание божественного происхождения папства и требование славянской литургии. В случае признания этих положений Чехия навсегда могла бы оторваться от папства и рано или поздно воссоединилась бы с греко-восточной церковью. Однако не только брожение умов беспокоило римскую курию. Рим боялся потерять один из важных источников обогащения. Дело в том, что с момента открытия в 1237 году знаменитых Куттенбергских серебряных рудников Чехия переживала экономический подъем. Правда, этими и другими рудниками владели преимущественно немцы, включая немцев из числа высшего духовенства, что вызывало сильное раздражение у чешских феодалов и купцов. Поэтому они не прочь были насолить Риму, предпочитавшему опираться в своей политике на богатых немцев, правоверных католиков. И неудивительно, что антинемецкие настроения высших и средних слоев чешского общества порой принимали антицерковный характер по отношению к латинской церкви и демонстративное выражение симпатий к православной церкви.
     Новый папа Александр V по настоянию архиепископа Збинка прислал буллу, запрещавшую Гусу и гуситам проповеди во всех церквах Чехии, в том числе и в Вифлеемской часовне. Кроме того, в этой булле папа повторял запрещение распространять учение Уиклифа и поручал пражскому архиепископу отобрать у пражан, даже у профессоров университета, все сочинения английского еретика и сжечь их.
     Збинка надеялся, что папская булла будет принята в Чехии с покорностью, но глубоко ошибся. Гус не только не перестал проповедовать, но еще настойчивее начал доказывать, что слово Божие свободно и всемогуще, что никто, даже папа, не имеет права связывать его благовестие. В данном случае наш проповедник нашел энергичную поддержку при дворе и среди многих чешских сановников, недовольных бесцеремонной политикой Рима. Двор начал смотреть на Збинка, вызвавшего папскую буллу, как на государственного изменника, клевещущего на весь чешский народ. Поведение архиепископа возмутило и самого короля Вацлава, сочувствовавшего Гусу, но избегавшего политических конфликтов. А конфликт между тем назревал и уклониться от него было нельзя.
     Неугомонный Збинка созвал в Праге местный собор из представителей высшего духовенства. Собор признал сочинения Уиклифа еретическими и постановил сжечь их. Но Збинку этого показалось мало, и он потребовал от всех докторов, магистров и бакалавров Пражского университета, а также от всех пражан доставить сочинения Уиклифа на архиепископский двор. Наконец, он подтвердил запрещение проповедовать гуситам в часовнях под страхом анафемы и тюремного заточения.
     Постановление собора встретило резкий протест в Пражском университете. Профессора и студенты, собравшись под председательством ректора, объявили постановления местного собора и распоряжения архиепископа незаконными. Они заявили, что по императорским и папским привилегиям, дарованным Пражскому университету, архиепископ не имеет над ними никакой судебной власти. Было также заявлено, что обладание теми или иными книгами есть дело не церковного права, а гражданского. Одновременно подчеркивалось, что противно здравому смыслу уничтожать сочинения по логике, математике и философии, коих много у английского проповедника. Не обошлось и без лукавства, когда было сказано, что даже при справедливом предположении, будто в книгах Уиклифа заключается ересь, отбирать их у членов университета не следует, так как сама церковь предписывает изучать ереси, дабы тем самым успешнее вести с ними борьбу.
     Спустя несколько дней восемь профессоров Пражского университета собрались под председательством Гуса в Вифлеемской часовне и решили объявить всей Чехии и Моравии о своем протесте против сожжения сочинений Уиклифа. Вместе с тем они апеллировали на постановление местного собора к новому папе Иоанну XXIII.
     Но упрямый пражский архиепископ, не дожидаясь окончательного приговора папы, решил все-таки сжечь книги Уиклифа, которые его сторонники успели собрать в количестве 200 экземпляров.
     В присутствии членов пражского капитула, при многочисленн